Старик же, тот, что в кимоно, просто кивнул, его морщинистое лицо оставалось непроницаемым. Но его глаза пронзили меня насквозь. Я понял, что самый опасный человек в этой комнате — это именно он.
— Прошу, садитесь, — спокойно проговорил отец Аяме, а потом повернулся к невестке, и его тон стал мягче: — Эми, как ты себя чувствуешь сегодня? Как Мика?
Эми, которая до этого сидела, опустив взгляд, подняла его и улыбнулась, эта улыбка осветила её лицо, как первые лучи солнца.
— Спасибо, отец, я чувствую себя гораздо лучше. Мика в полном порядке. Конечно, она была очень напугана, но благодаря милым сестрам Херовато-сана, оказавшимся рядом, ничего серьезно не произошло. Сейчас она играет во дворе.
Отец кивнул, на его лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Затем он перевёл взгляд на Аяме.
— Аяме, как Кайто? Что говорят врачи?
— Состояние стабильное, отец, — ответила Аяме, и её голос был ровным, словно она говорила не о своем брате, попавшем в аварию. — Операция прошла успешно, он восстанавливается. Хирурги сказали, — тут она повернулась ко мне, и её взгляд, острый, как лезвие самурайского меча, впился прямо в мои глаза, — что, если бы не доктор Херовато, он не доехал бы даже до больницы.
Эти слова прозвучали в столовой, словно выстрел. Я почувствовал, как все взгляды устремились на меня. Эми смотрела с теплотой, и в ее глазах так и читалось громкое «Спасибо». Парень, сидевший напротив, наконец-то отвлёкся от созерцания собственной тарелки и поднял бровь, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. А дед… дед просто отхлебнул из чашки с чаем, его лицо оставалось непроницаемым. Но мне показалось, что уголок его губ едва заметно дрогнул, словно он еле сдерживал улыбку. Или это мне просто показалось от нервов. Ведь даже я не мог оставаться полностью спокойным, когда вся семья богачей смотрела именно на меня. И что-то мне подсказывало, что стоит мне сказать что-то не то, как их адвокат позаботиться, чтобы всю свою оставшуюся жизнь я провел в коробке из-под холодильника, прося милостыню у прохожих.
— Доктор, — наконец, заговорил отец, и его голос вернулся к своей обычной, властной тональности. — Мы многим обязаны вам. Я бы хотел кое-что обсудить с вами после завтрака, если в не против.
Я лишь кивнул. Какое уж тут может быть «против».
— Пройдемте в мой кабинет, — продолжил он, не дожидаясь более внятного ответа. — Нам нужно поговорить.
Я покорно встал из-за стола, чувствуя себя ягненком, которого ведут не то на заклание, не то на вручение почетной грамоты. Мы шли по тому же безупречному коридору, и каждый наш шаг гулко отдавался в звенящей тишине. «Ну вот и все, — думал я, — сейчас он отведет меня в подвал, где меня уже ждут два вежливых самурая с катанами, то есть адвокаты, и спросят, не хочу ли я подписать договор о неразглашении. Кровью. Своей».