– Я и ей подарил, она просто не знает. И не лошадь, а пони, – поспешил уточнить, будто это что-то меняло.
– Эстерхейз!
– Она девочка, – заспорил он, – её можно и баловать.
– А Эрик? – слегка изогнула я бровь.
– Ну… он будущий воин, пусть учится ездить верхом и ухаживать за лошадьми.
– Хорошо, граф, – я открыла дверь третьей спальни, соскучившись за утро, которое ушло на рабочие дела, по нашим с Эстерхейзом близнецам, – как ты оправдаешь подарки им?
Они, темноволосые, розовощёкие тихонько игрались на полу, пока Эрей, которую только недавно признал суд жертвой, а не злодеем, присматривала за ними сидя в красном кресле с чашкой горячего шоколада, поставленной на деревянный подлокотник.
Она пришла на помощь брату, вмиг уловив наш с ним настрой:
– Они слишком малы, их невозможно разбаловать.
И внезапно, растеряв свой непоколебимый, стойкий и холодный вид, зарделась, когда, постучав, к нам заглянул молодой мастер, что учил Эрика сражаться.
Синеглазый, с каштановыми непослушными волосами и шрамом на щеке, который ему очень даже шёл, он смутился в ответ.
– Прошу прощения, граф, – обычно строгий и уверенный, поймав на себе взгляд Эрей, замялся он у двери, – хотел спросить, могу ли Эрика с собой взять в поход? Он все уши мне прожужжал.
– Походы и я люблю, – вдруг произнесла Эрей, поднимаясь с такой готовностью, будто выступали они прямо сейчас.
Райдо, сдержав смешок, согласно кивнул:
– Теперь точно можешь. Так ведь? – бросил взгляд на меня.
Конечно же, я возражать не стала, уже предвкушая, что скоро мы, скорее всего, отпразднуем не только нашу свадьбу.
На пальце моём сверкало новое обручальное колечко. Граф хотел, чтобы теперь мы пережили всё по-настоящему.
– О чём так задумалась? – спросил он, когда мы остались одни с детьми, а я так и стояла, рассматривая кольцо.
– Какой в этом смысл? Ведь ничего не изменится.
– А воспоминания? – поймав за руку, поцеловал он мою ладонь, прожигая меня взглядом.
– Убедил, – сдалась я, улыбнувшись.
Детей наших мы назвали Арин, в честь матери Эрика. А сына – Рай, в честь графа.