Конечно, даже художественное произведение, описывающее мир науки, должно быть прежде всего о мире людей. Я ни разу не встречал литературное творение, которое целиком было бы посвящено только миру самого научного творчества, хотя и жаль. Но такое творение было бы в высшей степени не популярным, в нём не было бы самого пространства общечеловеческого, в рамках которого обычно только и может творить писатель и сопереживать его читатель. Писателю пришлось бы создать настолько авангардное творение, что в нём не было бы, возможно, ни одного художественного хода, образа, темы, являющихся материалом литературного творчества, такое творение напоминало бы описание жизни инопланетян, не имеющих ничего общего с миром людей. В одном старом фантастическом рассказе автор во введении признаётся, что мир, описываемый им не имеет с человеческим ничего общего, поэтому понимать, что в нём происходит, а тем более сопереживать его героям никак не возможно, автор даже приводит абзац не переведённого в человеческие образы текста, где главный герой в форме инопланетного тритона лежит в неглубокой луже и отфильтровывает через неспешно колышущиеся жабры окружающую грязь, наблюдая, как уходит в небо космический корабль его соплеменников, так что автор для дальнейшего повествования находит соответствующие описываемым им событиям того инопланетного мира человеческие темы и образы, в которые и перекодирует всю повесть. В произведениях Джерасси действие происходит в мире науки, но, как и всякое художественное творение — они прежде всего о человеке, об учёном в мире людей, и о мире науки, как явлении мира общечеловеческого. Это поиск лекарства от рака, (признаться, до начала работы над переводом книги, я думал, что это произведение о великом математике Канторе и, соответственно, решении какой-нибудь математической задачи, а абстрактное творчество математика гораздо труднее было бы конвертировать в образы общечеловеческого мира), это нобелевская премия, амбиции учёного, попытки сделать нелёгкий выбор, ради которого, возможно, придётся пожертвовать трудом всей своей жизни, это вопросы поиска смысла в науке и в жизни в целом. Перед нами проходит вереница образов учёных, кстати, не только естественно-научников, но гуманитариев, действие происходит в мировых научных центрах, ведущих университетах мира, мы становимся свидетелями нюансов рабочих и неформальных взаимоотношений мировых учёных нобелевского уровня друг с другом, с академическим сообществом и миром за его пределами. И во всём этом у Джерасси нет попсовых ходов, к которым так часто приучает нас сегодняшний action в “science fiction”, где к слову fiction уже не возникает никаких вопросов, но нет и модернового течения жизни, в котором отражается безоценочная реальность тритона, медленно шевелящего жабрами в луже или испражняющегося Блума. Произведения Джерасси вполне классичны, научная их часть сопровождается популярными разъяснениями, так что, можно сказать, они рассчитаны на широкий круг читателей, даже не имеющих специального образования. Тем не менее, в них есть та правдивость и глубина реальных научных вопросов, которую способен отобразить лишь человек знающий науку изнутри, а вместе с этим наделённый даром и писателя, и учёного.