— Выходит, я застала Никифора за каким-то делом? — принялась размышлять я на эту тему, чувствуя досаду, что самой мне в голову подобная идея не пришла, а я ведь долго пыталась понять, кому могла помешать такая серая мышь, как Басаргина. То, что она оказалась случайной свидетельницей, могло все объяснить.
— Если бы застали, боюсь, вы не отделались бы так легко, — покачал головой князь, и в углах его рта пролегли жесткие складки. — Я бы предположил, что вы были в одном шаге от того, чтобы действительно что-то увидеть. И раз Никифора вы в тот момент не заметили, ему проще было бы скрыться, однако пошел на подлость. Значит, дело было не в нем. Кого он мог бы защищать? Скрывать от вашего внимания?
— Петра Генриховича, — выдохнула я. — Если моя догадка верна, а она подтвердится, только когда его найдут или поймают Никифора, и Гаврилов в Светлоярск прибыл в середине января, то выходит, что именно его я не должна была увидеть в том месте…
Выглядело до отвращения правдоподобно и убедительно.
— Даже если до того, вы с Гавриловым не встречались, то рано или поздно вам пришлось бы столкнуться. И вот тогда вы могли бы вспомнить лишнего, — согласился князь. — Это мой первый вывод. Позвольте, я буду, не как вы, плести сюжет, а пойду другим путем. Не от характеров к событиям, а от фактов к связям, — снова напомнил мне о моей методе Александр Павлович, показывая, что он ничего не забыл.
— Как вам будет угодно, — буркнула я. — Надеюсь, сомнений в намерениях Никифора при втором нападении у вас нет?
— Ни малейших сомнений, — линии рта князя стала еще жестче. — И это указывает на то, что ставки возросли, что-то изменилось. Скажите, хорошо ли вы знаете этого Никифора. Предан ли он настолько душой своему хозяину, чтоб пойти на убийство?
Я растерялась.
— Совсем плохо знаю. Он отбыл с Гавриловым в Петербург до того, как я приехала в Светлоярск. Бывал у матери наездами или привозил что-то по поручению Петра Генриховича, наше с ним общение ограничивалось парой фраз да кивком головы. Ни разу дольше недели в доме не задержался. Но… — я замялась.
— Но? — подтолкнул меня к продолжению Белозерский.
— Это голословные утверждения, однако Никифор не производил впечатления преданного человека. Мне даже показалось, избыточного пиетета в его словах о Гаврилове не было.
— Стало быть, ради хозяина душегубствовать не стал бы. Выходит, самому Никифору вы стали угрозой.
— Ради бога, Александр Павлович! Да кому я могу угрожать? — поразилась я.
— Моему спокойствию, например, но сейчас не об этом. Вы рассказывали, что после того знаменательного дня, когда мы впервые встретились, а вы заметили Никифора и Коробкова в хранилище, вы видели первого из них еще однажды возле почтамта. Как раз в то время второй отсутствовал. А затем и наш трефовый валет перестал появляться, ровно с предполагаемого момента смерти Коробкова. Что дает нам основание выдвигать предположения, что эти события связаны. И на месте Никифора я бы не желал, чтобы об это связи кто-то знал, тем паче, что и присутствие свое в городе он скрывал достаточно усердно, стараясь не попасть на глаза знакомым.