— Игнорировать фундаментальные проблемы в Китае невозможно. Перегруженность корпоративными долгами, кризис в строительном секторе… Неужели вы вправду считаете, что такая экономика готова стать опорой мирового рынка?
В зале повисла тишина. Чуть слышно шелестели бумаги, кто-то тихо щёлкнул ручкой, рядом едва ощутимо пахнуло дорогими духами — смесь бергамота с чем-то древесным, едким. И вдруг…
— Мы признаём, что проблемы были, — неожиданно спокойно ответил китайский представитель.
Ни дрожи, ни попытки защиты — будто речь шла о погоде, а не судьбе национальной валюты.
— Однако эти компании уже переведены в стабильную государственную систему кредитования. Мы уже укрепляем экономику на фундаментальном уровне.
Во время валютного кризиса Китай провёл масштабную реорганизацию, отыграв опасные долги в более безопасные государственные. Официально — всё стабилизировано. Формально — США опоздали. Но американцы не собирались сдавать позиции.
— Этого мало. Это — словно пластырь на колени, которые уже не держат вес собственного тела. Коллапс лишь вопрос времени.
— У вас есть доказательства такой уверенности?
— Разве вы не видели, что едва не рухнуло всё на глазах?
— То была беспрецедентная внешняя атака, — тихо и ровно произнёс китайский дипломат.
И ведь истина в том, что рухнула бы экономика или выстояла — мы уже никогда не узнаем. Эту историю оборвал Сергей Платонов. Он споткнул гиганта раньше, чем тот успел упасть сам.
— Если бы мы действительно рухнули, тогда да — разговор был бы другим. Но судить нас по фантазиям несправедливо.
— Кто сказал, что не случится такое снова? — спросил американский представитель, и в голосе его слышался металлический звон, будто по мраморной плите скатился упавший шарик подшипника.
И в этот момент уголки губ китайского представителя чуть дрогнули. Он медленно кивнул, словно смакуя момент, и улыбнулся — тихо, едва заметно, но от этой улыбки тянуло холодом.
Дождь над Вашингтоном не шёл — он висел. Воздух был пропитан влагой — как тряпка, выжатая, но не просохшая. В зале заседаний МВФ пахло старым деревом, бумагой и тёплым кофе, который уже никто не пил. Свет люстр лежал на столе ровными пятнами, отражаясь в очках делегатов, в кольцах, в мокрых следах от чашек. Кто-то нервно постукивал ручкой — тихо, настойчиво, как метроном перед катастрофой.
Американский представитель сидел, не шевелясь. Глаза — на стол. Пальцы — сжаты на коленях. Он не смотрел на китайца, но чувствовал его голос — не громкий, не агрессивный, а точный, как скальпель.
— Если вы настаиваете, что китайская экономика небезопасна из-за долгов и недвижимости, — сказал он, — тогда по тем же меркам доллар США не может считаться эталоном стабильности.