«Идеально. Всё идёт строго по плану».
Этот всеобщий энтузиазм, этот огонь в глазах — всё это было частью решения, рождённого в моей голове. Силу патриотизма никогда нельзя недооценивать. Я знал это по недавней истории всё той же Республики Корея. Память тут же услужливо подсунула картинку из прошлого: золотосбор там во время того кризиса. Помню, как люди, даже никогда не вывешивавшие национальный флаг в праздники, с твёрдым, почти суровым лицом отдавали золотую цепочку своей матери — «ради страны». Вот она, суть этого чувства. Оно дремлет в будничной суете, но стоит появиться образу «внешнего врага», как оно вспыхивает яростным, ослепляющим пламенем, способным затмить холодный расчёт и заставить людей добровольно расстаться с самым дорогим.
«Если в Корее это было так мощно, то каким же шквалом оно обрушится на Китай?» — подумал прикидывая сценарии развития событий. Страна, вознесшая себя на пьедестал экономического могущества, только что получила болезненную оплеуху в финансовой войне. От этого удара зазвенело в ушах, а в груди закипела обида и жгучее чувство уязвлённой гордости. Именно этот сорвавшийся с цепи патриотизм и полыхал теперь повсюду, раздуваемый государственными медиа. В эфире то и дело звучали отсылки к грабительскому давлению Запада, к тому самому корейскому сбору золота. Лейтмотив был прост и гениален: «Настал и наш черёд проявить ответственность!». И народ откликался.
Так на свет появился «Патриотический фонд». Почему не сбор золота? Потому что Китай 1997-го — это не Корея тех лет. «У них до сих пор полные закрома долларов», — прошептал, усмехнувшись про себя, мысленно перебирая стопки хрустящих банкнот. Тогда у Кореи иссякли резервы, а здесь — два триллиона в загашнике. Проблема была в ином: капитал, как испуганная мышь, бежал из страны. После недавних потрясений иностранцы распродавали активы в юанях, а свои, местные толстосумы, уже навострили лыжи, переводя деньги за рубеж. Нужно было не собирать валюту, а наглухо запереть капитал внутри. «Патриотический фонд» и стал таким замком.
По сути, он работал так: «Фонд возрождения Китая» — «Сильный Китай построим своими руками!» — вкладывай в гособлигации и стратегические проекты на десять лет. «Фонд защиты народной валюты» — «Мы отстоим ценность юаня!» — вкладывай в юаневые облигации, золото и активы, привязанные к валютным резервам, на пять лет. Досрочный выход? Забудьте. Разве что с огромными, разорительными штрафами…
И что же? Он продавался с дикой скоростью. «Патриотические инвестиции бьют рекорды: Фонд защиты юаня достиг цели в 50 миллиардов досрочно!» — кричали заголовки. «Десять миллионов подписчиков присоединились к Фонду обороны экономики!» — вторили им. Соцсети гудели, как растревоженный улей, заполняясь скриншотами квитанций. «Только вложил 10% зарплаты в Фонд возрождения. Вместе мы непобедимы!» — и пиксельное изображение перевода. «Пока другие покупают сумки из последней коллекции, я инвестирую в будущее своей страны». «Отправил в Фонд защиты половину денег на учёбу детей. Истинное будущее для них — только в сильной державе!». Выкладывать селфи на фоне банковского терминала с подтверждением инвестиции стало модным трендом, жестом доблести.