— Склонись перед волей Матери, чужак, — с лёгким хрипом произнёс эльф, доставая из-за спины длинный узкий и кривой клинок. — И искупи кровью…
Что я там должен кровью искупать и по какой причине дослушивать не стал, так как вслед за первым «кожаным» на край обрыва приземлилось почти два десятка таких же.
Так что в ход тут же пошла Вспышка, а следом за ней и Ублюдок.
Причём Вспышка сработала куда лучше револьвера, заставив эльфов несколько секунд болезненно щуриться.
А вот первую пятёрку выстрелов из Ублюдка противники нагло проигнорировали, пули просто стопорились перед ними, не долетая считаные сантиметры.
Возможно, я бы и загрустил от подобного, если бы не догадался перевести револьвер на эльфов, стоящих позади остальных.
Там первое же попадание принесло успех, отправив «кожаного» в полёт с обрыва. Следом полетел и второй. На чём, собственно, мои тактические успехи и подошли к концу.
Проморгавшиеся мечники быстро, чрезвычайно быстро сообразили, что их стало меньше, и, перегруппировавшись, закрыли собой лишённых защиты товарищей.
Я же, не прекращая стрельбы, не убить так заставить вздрогнуть, стал отступать, навстречу ринувшимся ко мне гоблинам.
В общем, две волны: одна в виде молчаливых грациозных эльфов, а вторая в виде матерящихся коротышек, столкнулись у прохода, едва не зажав Меня и Клеща с двух сторон.
Лишь в последний момент мы с гоблином успели разминуться с щитниками Третьего и тёмными мечниками.
Две волны столкнулись, и пещеру заполнил лязг оружия, периодически перебиваемый стрельбой, взрывами от применяемой эльфами магии и стонами раненых.
Периодически озаряющаяся Вспышкой площадка постепенно покрывалась тонким ковром крови как эльфийской, так и гоблинской.
И пусть количество бездыханных тел в чёрных кожаных одеяниях было куда больше, чем зелёных, остающиеся в меньшинстве «танцоры» сражались ещё яростнее, даже не помышляя об отступлении.
И когда я, насадив очередного противника на отобранный у него же тонкий меч, взглянул тому в худое лицо, ничего, кроме экстаза от битвы и боли, не увидел.
Тёмный эльф, с трудом раздвинув губы в улыбке, обнажил острые треугольники зубов, явно спиленные вручную, и, харкая кровью, выдавил из себя:
— Боль — это свобода… Мать-Паучиха будет ра…
Договорить он не успел, Ублюдок лишил психа речевого аппарата вместе с головой.
— И почему каждое посещение поселений оборачивается каким-то пи***цом? — освободив клинок из «мясного» плена, пробормотал я.
— Командир, ещё идут! — услышал крик я Клеща, что под конец столкновения рванул к краю обрыва. — Много!