Едва я переступил порог, дубовая дверь с грохотом гильотины захлопнулась за моей спиной.
Мрачный полумрак длинной залы не способствовал поднятию моего боевого духа.
На другом конце на троне восседал бородатый мужик. Чутье сразу подсказало мне, что это мой отец.
Рядом с моим отцом стоял тот самый светлый, из леса, и еще два очень похожих на него персонажа только старше раза в два.
По бокам от трона располагались лавки. С одного бока сидели четверо приспешников светлого.
Козлобородый украдкой провел по своей толстой шее рукой, мол, хана тебе, парень!
В ответ я незаметно показал ему фак.
По другую сторону от трона сидели три монаха.
— Что же, сын, ты не поклонишься своему отцу? — прогремел бородатый мужик на троне. — Неужто гордыня от обладания таким мечом, обратила твою спину в камень?
Язык чесался нагрубить, но этот человек на подсознательном уровне внушал мне уважение и страх.
Я не стал дожидаться повторного приглашения и, сбросив меч с плеч, поклонился этому властному мужику, который ныне приходился мне отцом.
Однако по тому, какую отец скривил гримасу понял, что, видимо, перестарался и мой слишком низкий поклон выглядел скорее как издёвка, чем знак уважения. К счастью для меня, отец больше не стал заострять на этом внимания.
— У нас гости из уважаемого мной рода Крайкосов! И против тебя, как я теперь вижу не беспочвенно, — он многозначительно и строго посмотрел на меч, — выдвигаются серьёзные обвинения в воровстве.
— Это враньё! — мой мальчишеский голос предательски сорвался на фальцет, и я стыдливо заткнул варежку.
— Итак, — хлопнул в ладоши мой беспощадный отец. — Да будет суд.
Вперед выступил один из монахов и светлый.
— Я герцог Томаш Крайкос с большим горем в сердце обвиняю его светлость герцога Эрика Герберта в воровстве родового меча! — заговорил печально светлый, будто и вправду происходящие со мной беды доставляли ему грусть. — Доказать мои слова могут четыре свидетеля!
В центр залы вышли свидетели. И Козлобородый стал рассказывать сказочку, мол гуляли мы в лесу, и наш сэр Томаш проявил себя храбрецом, ему пришёл на помощь меч, но в пылу спасения тонущей девы меч выпал у него из рук, чем я, по его словам, негодяй Эрик, и воспользовался.
— Герцог Эрик Герберт, вы признаетесь в содеянном злодеянии? — холодно спросил монах.
— Нет!
Лицо моего отца не выражало ничего. А мне было обидно, надо было такого наплести даже если я чего-то там и не помню, быть такого точно не могло!
— Так как на вашей стороне нет свидетелей, предлагаю суд Триликого! — торжественно провозгласил монах. — Пусть он рассудит ваш с Герцогом Томашем спор и определит подлинную верность меча. И степень вашей виновности или невиновности в краже.