Но я понимал: о текущем положении дел «на земле» всё равно придётся думать.
Немцы. Их главная база, та, что у моря, продолжала существовать. Сюда они притащили много техники и солдат — танки, артиллерию, пехоту. Мы их разбили, но из показаний пленных выходило, что и там оставалось ещё достаточно. Резервы. Склады. Авиация. Они не ушли насовсем — они отступили перегруппироваться.
Городские банды. Эти, получив здесь по зубам, разбежались по своим норам. Но вряд ли надолго. Соберутся, залижут раны — и снова полезут. Человек так устроен: страх проходит, жадность остаётся. Природа такая, ничего не поделать.
Единственный способ — стать настолько сильными, чтобы ни у кого из соседей не возникало желания испытать нас на прочность. А сколько ещё будет желающих? Ведь кроме тех, кто рядом, есть и те, кто далеко. Пока далеко. Но на этом континенте точно есть ещё анклавы, конгломерации, выжившие города. А за океаном? Америка? Африка? Австралия? Я заставил себя остановиться. Слишком далеко. Слишком много. Пора выбирать веники.
Они висели рядком под навесом, связанные попарно, — берёзовые, дубовые, один можжевеловый. Я потянулся к берёзовому, самому пушистому, и взгляд невольно упал на развалины соседнего дома.
Крыша провалилась, стены зияли пробоинами, на куче битого кирпича уже во всю росла крапива. Ещё недавно там жили люди. Сейчас их откапывали — и из разрушенных домов, и из окопов, и из блиндажей. Хоронили каждый день.
Пока я торчал в предбаннике, было легче. Словно забыл о том, что вокруг. А вокруг — ужас и горе. Я давно привык к смертям и не был особо впечатлителен, но что-то всё равно глодало изнутри. Какая-то жалость. К людям, к себе, к этому дурацкому миру, который никак не успокоится.
Я снял веник, потом второй, встряхнул, примерился. Нормально, рабочий вариант.
Володенька открыл глаза. Я посмотрел на него, покачал головой.
— Нет, в баню ты не поместишься. Извини.
В голове возник образ: что-то вроде вздоха, только без звука. Он сожалел что не может попариться, видимо считав мои чувства о предстоящем удовольствии. Наверное он действительно хотел бы залезть в парилку, растянуться на полке и гудеть от удовольствия. Но габариты не позволяли.
Я постоял напротив, разглядывая его. Солнце уже село, и хитин Володеньки в сумерках казался почти чёрным, только по краям пластин пробегали багровые отблески от печного окошка.
— Вот кто ты такой? — спросил я вслух, тут же поправившись. — Нет, оно понятно: дикий дрон, новая раса, ветвь эволюции. Твареныш — вон вообще король вашего улья. Но ведь не только? Ты же не просто машина. Или как там…