Я открыл глаза. Над собой увидел тёмный, неровный край. Стену из утрамбованной земли и корней. Я лежал лицом вверх в какой-то яме. И меня завалило.
Инстинктивно я попытался пошевелиться. Тело слушалось с тупой скованностью, как после долгого, тяжёлого сна. Боль от ран ушла, осталась лишь призрачная память о ней. Я упёрся локтями в что-то мягкое и податливое позади, и начал выбираться, отгребая с себя холодную землю и какой-то мусор.
Когда я сел, свесив ноги в углубление, передо мной открылась картина. Неглубокая, наскоро отрытая канава в зарослях чилиги. И она была полна тел.
Я узнал их. Грязные, истёртые рубахи. Босые, исцарапанные ноги. Это были те, кто сидел за колючей проволокой. Пленные. Их скинули сюда, как мусор. Я соскользнул в канаву, осторожно переступая между ними. Лица, обращённые к свинцовому ночному небу, были бледными, восковыми. И на каждом — аккуратная, небольшая входная дырочка в центре лба. Иногда с опалёнными краями. Расстрел. Четкий, методичный, без эмоций. В упор.
Сколько прошло времени? День? Больше? Небо было затянуто сплошными тучами, ни луны, ни звёзд. Вдалеке, в том направлении, где должен был быть лагерь, не было видно ни огней, ни отблесков. Лишь тьма и тишина.
Я выбрался из канавы, отряхивая с одежды комья холодной земли. Моя немецкая гимнастерка была грязной и мокрой. Раны под тканью затянулись, оставив лишь гладкую, новую кожу. Я осмотрелся. Степь. Ночь. Пустота.
Полковник фон Штауффенберг. Это был его почерк. Чистый, рациональный акт. Он нашёл «негодный материал» и ликвидировал его. Устранил переменную. Возможно, после моей «смерти» и побега Ваньки он решил, что эти пленные представляют неконтролируемый риск. Или просто очищал место перед новым этапом своих планов. Неважно. Важен был результат: десятки человек, которые могли жить, лежали в канаве с пулей в мозгу.
Я повернулся лицом в ту сторону, где предположительно находился лагерь, но ничего не увидел. По идее, он мог быть уже свёрнут. Они могли уйти, начав движение к станице. Или просто перенесли стоянку. Мне нужно это выяснить. Я потрогал свой лоб. Там, куда ударила пуля, не было даже шрама. Только гладкая кожа.
Шагнув в темноту, я оставил за спиной немую братскую могилу. Дождь, начинавший накрапывать, смывал с моей гимнастерки грязь и кровь. Я не планировал чего-то грандиозного, отнюдь. Мне нужен был только полковник. Он наверняка думал что игра закончена, мне же хотелось переубедить его в этом.
Долго идти не пришлось, лагерь никуда не делся, но судя по тому что я видел, основная масса техники ушла, правда не вся. На дальнем конце, у въезда, замерли угрюмые силуэты двух танков Pz IV. Возле них теплились огоньки, слышались приглушённые голоса. Кроме них осталось ещё несколько грузовиков, мотоциклы, и с полдюжины палаток, разбросанных теперь более хаотично.