— Halt! Sofort halt!
Грузовик заскрипел тормозами, остановился. Солдаты высыпали из-под тента, недоуменно оглядываясь. Я заглушил двигатель мотоцикла. Тишину заполнил только шум дождя.
Полковник выбрался из коляски, поправил мятую форму. Его движения были уверенными, властными. Он даже не посмотрел на меня, действуя как полноправный хозяин ситуации.
Резко, очень уверенным тоном он что спросил у ближайшего унтера.
Тот вытянулся, тыча пальцем вперед по колонне и ответил почти испуганно. Я, разумеется, ничего не понимал.
Но полковника это не заботило, он опять сказал что-то, кивнул в мою сторону, и разразился длинной тирадой.
Унтер вытянулся, и выдав,
— Яволь! Хер оберст! — бросился бежать вперед.
Солдаты сгрудились вокруг, разглядывая меня с немым любопытством и недоверием. «Высшая раса» с моего вида так и прела. Но дисциплина брала верх. Они расступились, когда полковник взял меня за локоть и отвел в сторону.
— Эта… ваша способность. Она передаётся как болезнь? Укус? Или это… ритуал? — негромко спросил он.
Вопрос был задан с сухим, научным любопытством. Немец во всю строил планы на своё бессмертное будущее.
— Не болезнь, — ответил я, подбирая слова. — И не ритуал в привычном смысле. Это… часть места и некий эликсир. Приняв его, ты приходишь в это место, и постепенно меняешься.
— Постепенно… — он повторил за мной, и в его глазах загорелся азарт исследователя. — Сколько времени?
— Всегда по-разному. Кому-то хватает недели, кто-то ждет месяц. Но результат один.
Он кивнул, его мысли уже были далеко, в будущем, где он, Эрнст фон Штауффенберг, будет не просто аристократом и офицером, а чем-то большим. Чем-то вечным.
— Ладно, господин полковник… Мне нужно ехать, вам тоже. Встретимся когда всё закончится. — сказал он, и двинулся дальше. Я же отошел в сторону, к своему «Цундаппу». Сел в седло, завёл мотор. Немецкие солдаты проводили меня равнодушными взглядами.
Выбирая путь подальше от предполагаемых маршрутов немецких колонн, я петлял по высохшим руслам и промоинам. «Цундапп» ревел, вырываясь из глинистой хляби, брызги летели из-под колес. Мысль о том, что Ванька уже добрался, грела изнутри, но холодный червяк сомнения точил: а вдруг перехватили? Вдруг не успел? Образ Эдика с дырой во лбу вставал перед глазами, сливаясь с лицом сына.
Станица появилась на горизонте, когда солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь рваные тучи. Угрюмый, молчаливый силуэт степной крепости. Колючка в несколько рядов, земляные валы, доты, кирпичные башни, смотровые вышки.
Зная что за мной наблюдают, я замедлил ход, поднял руку в приветственном жесте. Но сердце ёкнуло: я был в немецкой форме, на немецком мотоцикле.