Он — за мной, ослепленный азартом охоты. Высота никакая, землю видно во всех подробностях — каждый кустик, каждая кочка. Тащу штурвал на себя, вытягиваю кое-как, и едва не шаркая пузом по кочкам, успеваю разминуться с неминуемой гибелью.
А сзади — оглушительный взрыв. «Мессер» хоть и быстрее, но неповоротливее на малых высотах. Решив во что бы то ни стало добить надоедливый бипланчик, он просто не успел выйти из пикирования и врезался в землю, взорвавшись ярким факелом.
Наверное, я должен радоваться такой удаче, но некогда. Прижимая меня к самой земле, сверху, с пронзительным воем, проносятся остальные два, и вроде бы даже стреляют, но промахиваются.
Задираю нос, почти на грани срыва, ловлю в прицел ведомого, жму гашетку — но не попадаю. Далековато.
Разворачиваю машину и так же, на минимальной высоте, буквально цепляя колесами верхушки бурьяна, разворачиваюсь в другую сторону. Сколько прошло? Минут семь в общем? Успели уйти?
Кручу головой, вливаясь в горизонт, — и никого не вижу. Куда подевались? Решили бросить меня и догнать беглецов?
Семь минут — это тридцать километров, если они сменили курс, найти их практически нереально. И такие опытные летчики не могут этого не понимать. Потихоньку, с опаской, набираю высоту, осматриваюсь — но так никого и не нахожу. Ни наших, ни немцев. Ушли. Или прячутся где-то внизу, в складках местности, дожидаясь, когда я расслаблюсь? Непонятно. А если им известна наша конечная точка? Тогда никого искать не нужно — лети напрямик и перехватывай у цели. От этой нехорошей мысли становится жарко. Ещё раз внимательно, квадрат за квадратом, осматриваю окрестности — но так же никого не нахожу. Только бескрайняя степь да синее небо.
Разворачиваюсь на расчетный курс и, не теряя времени, даю полный газ. До станицы — всего ничего. Если поспешу, вполне могу успеть. Да и так — самое главное, информацию передать. А кто это сделает — я или Андрей, — не столь уж и важно. Мотор ревёт, как раненый зверь, вибрирует, но пока держится. Скажи мне кто раньше, что этот старенький мотор такой выносливый, — не поверил бы. И это еще один аргумент в пользу того, что все самолеты с авианосца нужно забирать и восстанавливать. Техника — она на совесть сделана.
Кажется, или на горизонте что-то блестит? Щурюсь, прикрываясь ладонью от солнца, — непонятно. То ли солнце так в озере отражается, то ли купол церковный виден. Тянусь за биноклем, он в рюкзаке, за сиденьем, но тут краем глаза замечаю тонкий столбик дыма правее курса. Чёрного, маслянистого дыма. Просто так гореть там нечему. Значит, кого-то сбили.