Я тоже сейчас быстр, во всяком случае, в этом пикировании, когда практически падаю. Но как раз из-за такой бешеной скорости просто не успеваю выстрелить. Чёрный крест мелькает в прицеле на сотую долю секунды, и, пролетая мимо, мне не остаётся ничего другого, как уводить самолет от неумолимо близкой земли.
А сзади оживает пулемет. Жора-повар пытается исправить мою ошибку, но тоже не попадает — слишком велика перегрузка, тело не слушается. Тяну штурвал на себя, из последних сил. Тело наливается свинцовой тяжестью, что кажется — ещё чуть-чуть, и меня просто размажет по сиденью.
А до земли — какие-то считанные метры. Вот и всё, доигрался, — мелькает паническая мысль. Но машина послушно выравнивается, и, едва не цепляя колёсами бурую осеннюю траву, задирает нос в небо.
Секунда, другая — и вот он, момент моего триумфа. Украшенный крестами «мессер» сам ложится в прицел, и мне только и остаётся нажать на гашетку. Жму от души, но коротко, экономя патроны. Трассер упирается прямо в центр чужой машины, что-то внутри взрывается с оранжевой вспышкой, и он, разбрасывая куски обшивки, красиво, почти балетно, кувыркается вниз, оставляя за собой чёрный шлейф.
Остаётся второй. Пока кручу головой, понимаю, что его нигде нет. Резко штурвал вправо и вниз, еще вправо — и вот уже разгоряченный фриц проносится мимо, сверкая выпущенными шасси. В хвост заходил, паскуда.
Снова кручу головой и снова поднимаю обороты. Первого сбил «на дурачка», на авось, а вот со вторым уже так не выйдет.
Оно вроде и хорошо, что воевать по-правильному меня не учили, но оно же и плохо одновременно. Хорошо, потому что сложно предугадать мои действия, а плохо, потому что и сам я предугадать ничего не могу.
А «мессер» меж тем появляется снова, и цель его уже не «Юнкерс», а «Хейнкель». Неужели не видят?
Только подумал, как по подбирающемуся снизу немцу полетели трассеры. Пулеметов у бомбардировщика три: один впереди, перед кабиной, второй наверху, в центральной части, и третий, турельный, прямо под брюхом. Не знаю, на что рассчитывал фриц, когда лез под «Хейнкеля», но стоило нижнему стрелку открыть огонь, тот, явно удивленный такой встречей, тут же отвалил в сторону и пропал в сизой дымке у горизонта.
Небо снова чистое, внизу — бескрайняя, пустынная степь, видимость отличная. Но как ни крутил головой, второго немца нигде не было. Скорее всего, ушёл на свой аэродром, баки тоже не резиновые, а кушает он, дай бог каждому.
Мы же упрямо летели к цели. Я смотрел вперед, на компас, по сторонам, иногда оглядывался назад, и мне совершенно не верилось, что через какие-то часы буду дома. Да что говорить, само слово «дом» казалось уже чем-то нереальным, чем-то из совсем другой, прошлой жизни. А ведь мы с самого первого дня здесь только и делаем, что боремся за него. Отстраиваем, защищаем, укрепляем.