— Знаменитый слуга великого инквизитора Верона. Его правая рука и исполнитель воли. Но, знаешь ли, даже старику грозит неудача[2]. А знаешь почему? Может быть, ты вспомнишь Арканджело Тадини и Бернардо Толмено, двух послушников-францисканцев, которые в прошлом году поступили в услужение к твоему хозяину. Через пару месяцев их нашли мертвыми недалеко от площади Санта-Кроче. Говорят, их забили дубинками, размозжив головы. Местный клирик рассказал мне удивительную историю. Оказывается, Верона сразу невзлюбил францисканцев. Оно и понятно: доминиканец никогда не примет в свое окружение врага по вере. Только вместо того, чтобы отослать их обратно, он не придумал ничего лучше, чем дать особое поручение тебе. А уже ты — верный пес Его Высокопреосвященства — нанял местных душегубов. И они избавились от юных отпрысков. Но я открою тебе один важный секрет: Арканджело Тадини был моим сыном. Понимаешь ли ты, жалкий кусок нечистот⁈ Он был моим сыном!
Кане продолжал находиться в беспамятстве.
— Шелудивый пес! Я вырву твое сердце и выставлю на всеобщее обозрение на площади Кампо деи Фиори. О, как я рад, что Господь послал мне возможность отомстить тебе за ужасные злодеяния. А насчет Верона… Поверь, я доберусь и до него! Просто надобно усердно молиться! И мои молитвы будут услышаны!
Подвал наполнил отчаянный смех. Но, к великому сожалению, инквизитор не успел насладиться собственным превосходством. Разряд тока заставил его вздрогнуть и, обмякнув, повалиться на землю.
— Первый! — произнесла Эсмеральда, приступив к освобождению пленника.
Комната имела правильную форму, и в каждом из четырех углов горела черная свеча, источающая странный мерцающий свет. Ближе к окну на специальном помосте стояла нерукотворная фигура Девы Марии. Она напоминала скрученный пенек, в котором угадывался изящный женский образ и новорожденное дитя. Чем дольше человек смотрел на фигуру, тем отчетливее проявлялись святые образы.
Из темноты вышла воительница в белых одеждах с эмблемами красного креста и наградила мужчину, прикованного к металлическому стулу, острым взглядом. Он никак не отреагировал на нее. Казалось, пленник скучает. Хотя те, кого усаживали на утыканный острыми шипами трон допросов, обычно испытывали нестерпимую боль.
— Мое имя — Венера, и я вхожу в Совет десяти ордена Привратников, — произнесла воительница без всякого бахвальства, лишь констатируя неоспоримый факт.
— Фонарщик Ламписто… к вашим услугам… — ответил пленник.
— Фонарщик, не имеющий имени? Но, насколько мне известно, Его Святейшеству ты представлялся иначе.