— Защитный механизм? — уточнил я у карлика.
— Похоже на то.
Некоторое время я медлил, пытаясь расслышать посторонние звуки, а потом осторожно встал на ноги. Морганте поблагодарил меня коротким кивком, и мы двинулись дальше.
Пелена, сотканная из паутины, стала редеть. А впереди нас ждало удивительное зрелище: подвал внушительных размеров; широкие колонны по периметру напоминали рыбьи плавники, а центральная площадка — шахматную доску. Остановившись, Морганте медленно дунул на черную свечу, погасив ее.
Шестнадцать человек были облачены в белые одежды. На противоположной стороне шахматного поля — такое же количество, но только в черном. Внешне — замученные, исхудавшие узники, в кандалах, сковывающих руки и ноги. Помимо живых фигур присутствовали и два игрока. Старые монахи сидели друг напротив друга за кривым деревянным столом.
— Что за бесовщина? — поинтересовался я у карлика.
— Забава великого инквизитора.
— Кого?
— Его Святейшества Торквемады. Слухи про его еретические шахматы будут всегда жить в кошмарах его потомков.
— Хочешь сказать… это иллюзия? — поразился я.
— Мы переступили границу сущего, стало быть, можно забыть о привычных законах бытия, — в очередной раз повторил Морганте.
Тем временем один из монахов покинул свое место, взял клюку и медленно двинулся в сторону поля. Подошел к краю, остановился. Облокотившись двумя руками о деревянный изгиб опоры, он задумчиво помял подбородок, а затем указал на одну из клеток.
Из тьмы выступили двое здоровяков в балахонах и остроконечных колпаках. Ухватив молодого парня, что стоял на первой линии обороны, они потянули его за цепь и переставили на две клетки вперед.
К доске уже приближался второй игрок. Как мне показалось, старый монах имел большие проблемы со зрением. Или, если по-простому, был слеп, как пробка.
Было сделано шесть ходов до того момента, когда слон белых атаковал пешку черных. Человек в остроконечном колпаке оказался рядом с жертвой — невысокая старуха с растрепанными волосами упала на колени и закрыла лицо руками. Она выла от отчаяния, прекрасно понимая, что спасения просто не существует. В руках исполнителя оказался топор. Он занес его над ее головой и со всего маху обрушил на шею. Удар был сильный, но не настолько, чтобы лишить старуху жизни. Впрочем, как я понял, по задумке игравших этого и не требовалось. Выбывшая «фигура» должна была мучиться в немыслимых страданиях.
Я дернулся вперед, желая положить конец этим истязаниям, но Морганте остановил меня:
— Держи себя в руках! Эти несчастные уже давно почили с миром!