— Кстати, зачем вам балалайка? — Пушок стряхнул крошки с усов.
— Песни петь Зиме-матушке будем. И плясать на потеху. Иначе не выйдет она, — домовой закрыл лицо шарфом так, что остались видны одни глаза.
— Значит, ты будешь играть, Тая — петь… а плясать кто будет?
Никифор с Тайкой, одновременно обернувшись к коловерше, хором выпалили:
— Ты!
А домовой ещё и добавил:
— Хочешь, валенки мои на тебя наденем? А что? Кот-в-сапогах уже был, а коловершей-в-валенках ты первым будешь!
Пушок вцепился когтистыми лапами в меховую оторочку Тайкиной шубейки и промурлыкал:
— Ну, ежели первым, то почему бы и нет… А меня по телевизору покажут?
Тайка хотела сострить в ответ, но не успела.
Впереди на дороге, ведущей через поле, вдруг показался тёмный силуэт: навстречу шёл кто-то высокий, широкоплечий, с посохом в руке.
В лицо дохнуло ледяным ветром. Никифор, недовольно кряхтя, поднял воротник и надвинул на лоб шапку-ушанку, Пушок нырнул Тайке за пазуху и уткнулся лбом в подмышку.
— Щекотно же! — хихикнув, она прижала коловершу рукой, чтобы тот не трепыхался, а когда подняла глаза, ахнула: прямо перед ней стоял суровый старик с седой бородой до колен. На его алой шубе в пол красовались узоры, похожие на те, что мороз рисует на оконных стёклах. С усов свисали сосульки, синие глаза смотрели цепко.
Дед поднял посох, на верхушке которого горел самоцветный камень, осветил румяное от ветра Тайкино лицо и сурово вопросил:
— Тепло ли тебе, девица?..
Она открыла рот, чтобы ответить, но тут Никифор осторожно тронул её за рукав:
— Обернись-ка, хозяюшка.
Тайка последовала его совету — и обомлела: за её спиной стоял точно такой же дед, только не в алой, а в синей шубе.
— Тепло ли тебе, красная? — закончил он мысль своего близнеца.
Тайка и в одного-то деда Мороза не верила лет, наверное, с восьми, а теперь перед ней стояли целых два — и как понять, какой из них настоящий? Может, оба? Или вообще ни один? Ещё и вопросы задают — прямо как в сказке. Значит, и ответ надо дать верный.
— Э-э-э… тепло, дедушки.
Под шубой завозился явно несогласный Пушок, пришлось тихонько шикнуть на него, чтобы тот не вздумал сболтнуть лишнего.
Старики молчали, сверля друг друга хмурыми взглядами, до тех пор, пока Тайка не осмелилась снова подать голос:
— Простите, а вы вообще кто?
И тут деды заговорили, перебивая друг друга:
— Я Мороз-Студенец, а этот — в синей шубе — зловредный Карачун.
— Как не стыдно врать! Это я Студенец, а он — Карачун, брат мой меньшой.
— Не слушай этого пустомелю, красная девица.
— От пустомели слышу!
— Не ругайтесь, прошу вас! — Тайке едва удалось их перекричать. — Так вы не деды Морозы?