— Мы ищем людей с чистым досье, — сказал он. — Ваши показатели идеальны.
Я не знала, какие у меня показатели, но знала, что в досье есть всё: посещения храма, участие в обрядах, оценки за экзамены по заповедям, даже уровень смирения — его считают по реакции на проповеди и наставления.
Координатор говорил мягко, словно читал молитву. Он рассказал, что есть особая форма службы, которую благословляет сама Патриархия. Служба без греха, потому что воля в это время «на хранении». Служба, за которую платят так, что можно за год выплатить все долги. Он не сказал, в чём именно заключается работа, но несколько раз повторил слова «безопасно», «полезно» и «чисто».
Мама слушала, прижимая ладони к коленям. Когда он ушёл, она сказала: — Это знак. Не каждому дают такую возможность.
Через два дня меня вызвали в Центр согласований. Здание было похоже на банк: стеклянные стены, внутри всё белое и тихое. На входе я приложила браслет к сканеру, и на экране высветилось моё имя, дата рождения, уровень чистоты воли — девяносто восемь процентов. Охранник в серой форме улыбнулся и пропустил меня.
Сначала был медосмотр. Белые коридоры, мягкий свет, запах антисептика. Врачи в масках почти не разговаривали, только иногда просили «не двигаться» или «смотреть прямо». Один из них коснулся моих висков какими-то холодными пластинами, и в голове на миг стало тихо, как будто выключили все мысли. Он сказал, что это проверка совместимости.
Потом был разговор с инспектором из отдела Патриархии. На стене за его спиной висел большой крест и портрет патриарха. Инспектор задал несколько вопросов: верю ли я, знаю ли заповеди, готова ли служить. Я отвечала «да» на всё, и он кивал, словно это было очевидно. В конце он сказал:
— Воля — это дар. Передавая её на хранение, вы не теряете, а умножаете её ценность.
Перед подписанием контракта меня благословил настоятель нашего храма. Он возложил ладонь на мой лоб, прочитал короткую молитву и сказал:
— Ты будешь служить без греха. Это редкий дар.
В контракте было много слов, которые я не поняла: «интерфейсное подключение», «синхронизация сенсорного блока», «автономный оператор». Но в конце стояло: «Все действия, совершённые в период служения, не относятся к субъекту». Я знала, что это значит: всё, что будет сделано, не считается моим поступком.
Когда я расписалась, браслет на запястье мигнул зелёным. Координатор сказал:
— Добро пожаловать в круг служащих. Ваш первый день — завтра.
Ночь перед этим я почти не спала. В голове крутились слова инспектора: «Передавая волю на хранение, вы умножаете её ценность». Мне хотелось верить, что это правда.