— Госпожа, — раздался негромкий голос служанки, — мне поручили принести.
Послышались шаги, что-то звякнуло, прошелестело, а потом дверь закрылась и в покое стало тихо. Только Нелани почти беззвучно переставляла что-то на столе.
— Выбирайся из кровать, ленивый кот. Тебя надо кормить и одевать, чтобы ты снова стал человек.
Сингура удивило то, что её речь сделалась чище. Нелани уже не так искажала слова, как прежде.
— Ты лучше говоришь, заметила? — спросил он, отбрасывая полог.
Шианка задумалась:
— Теперь заметила. Когда ты сказать. Сказал. Это странно.
— Многое странно, — согласился он, думая об исчезнувших шрамах.
— Тебе надо одеться, — Нелани положила на кровать стопку одежды. — И поесть. Совсем тощий.
Он с интересом посмотрел на стопку. Дорогие непривычные ткани: шёлк, парча, тончайший хлопок. Он никогда такого не носил, да и вообще не привык к одежде дальян. Но не нагишом же ходить. Хотя Нелани наверняка понравится, останься он в постели и без одежды.
— Что ты улыбаешься? — спросила шианка, подходя и помогая ему надеть рубаху и обернуть вокруг талии широкий узорчатый пояс.
— Думаю, что без одежды я тебе нравлюсь больше.
— Ты мне нравиться… нравишься весь, — она отступила на шаг, полюбовалась и повторила: — Совсем другой стать.
— Стал.
— Стал.
— Тебе тоже надо одеться, Нелани, — заметил Сингур.
Она пожала плечами:
— Мне и так хорошо.
Тонкий шёлковый наряд, который набросила шианка, скользил по нагому телу, делая её ещё соблазнительней.
Они неторопливо ели. И всё было вкусным. Очень вкусным. Фрукты — сладкими, хлеб — мягким, мясо — ароматным, сыр — острым. Сингур получал невероятное удовольствие от еды. Нелани смотрела на него с улыбкой, и он начал жалеть, что согласился одеться, но тут в дверь снова постучали.
— Открой, — улыбнулась шианка. — Это к тебе теперь.
Сингур озадаченно отставил стакан с лимонной водой, но подчинился.
За дверью стояла Эша. В том самом платье, в котором она ходила все эти дни, с заплетенными в косу тёмными волосами. Его Эша. И она впервые за долгие годы смотрела на брата без опаски, без угрюмой враждебности.
— Эша… — Сингур не успел добавить ничего ещё, так как она торопливо переступила порог и стиснула его в объятиях.
— Эша… — даже дышать ему стало легче. — Эша…
Он гладил сестру по волосам, а она льнула к нему, зарываясь носом в грудь, в непривычно дорогую и ещё не пахнущую им одежду.
— Всё хорошо, — Сингур взял её лицо в ладони. — Всё хорошо. Я жив, я не бросил тебя. Мы что-нибудь придумаем. Здесь хорошие лекари. Очень хорошие. Почему ты плачешь?
По её щекам текли и текли слезы: