Но отношения с Евгением стремительно ухудшались. Он стал раздражительным, и даже постель перестала нас мирить, хотя, казалось бы, теперь для близости никаких преград не было. Ссылаясь на нездоровье, Евгений мной… скажем так… интересовался всё реже. И я даже задумалась, а не сменила ли я шило на мыло. В смысле Себрякова на Зарокова. Оба были историки, оба профессора, оба не молоды…
А накануне он вдруг начал расспрашивать, был ли у Викентия сейф или какое-то иное тайное место для хранения документов, денег, драгоценностей.
— Не было у него сейфа, — ответила я с удивлением. — Документы он хранил в столе или на подоконниках, деньги держал на счету в банке или в верхнем ящике стола, драгоценности есть только у меня.
— Вот, кстати, о банке… Может быть, у него был арендован банковский сейф? — допытывался он.
— Понятия не имею. Вряд ли. Он любил, чтобы самое важное всегда было под рукой… Да зачем тебе это знать?
Вопрос вырвался сам собой. Евгений отвёл глаза.
— Видишь ли, — сказал озабоченно, — в документах Викентия нашёл я заметки к новой книге. А рукописи нигде нет. Вот я и подумал…
Я буквально кожей чувствовала, что он лжёт. И почему-то мне стало зябко.
Что ему нужно? Не то ли самое, что я уже нашла?
Дмитрий Морохин
Известие о том, что хромоногий убийца исчез, начальник встретил со скрежетом зубовным и смотрел при этом на меня так, словно я лично уберёг преступника от засады.
— Что-то не складывается у вас это расследование, Дмитрий Петрович, — констатировал он холодно. — Бутылкина взорвали, убийца сбежал… Непорядок, батенька. Теряете хватку. Рановато вроде бы, а?
От лютой несправедливости упрёка я рассвирепел. Взрыв эмоций предотвратил мудрый Ульянов, мягко заметивший:
— Хватка здесь, надо полагать, ни при чём. Бутылкина разоблачил именно Дмитрий Петрович. Он же предлагал брать убийцу по горячим следам, и не он решил, что надо перенести захват на следующий день…
«А вы, Аркадий Семёнович!» — заорал я внутренне. Однако промолчал, ограничился тем, что вызывающе уставился на Говорова.
Развивать неудобную тему начальник не стал. Вместо этого он с грозным видом налил стакан воды, широким жестом опрокинул в рот и крякнул, словно выпил водки.
— Ладно, — сказал примирительно, вытирая усы. — Все хороши… Какие будут соображения по нашим дальнейшим действиям, а? Дмитрий Петрович, Кирилл Сергеевич?
Мы с Ульяновым переглянулись.
— Соображения дежурные, — сказал я со вздохом. — Остались две ниточки. Ведём плотное наблюдение за профессором Зароковым и тюремными надзирателями. Вы грозились направить в «Шпалерку» наших агентов…