Елизар, помолчав, снова спросил:
— Так это, на счет врагов Бестужева-то…
Седоусый воин смачно сплюнул и сказал:
— Да что теперь толку гутарить об этом. Сам, небось, слыхал, с кем из аристократии наш герцог на ножах то был. Так что не удивлюсь, если…
Он не договорил. По рядам занявших оборонительные позиции на бастионах и стенах города защитников пронеслись возбуждённые шепотки и выкрики. Люди разом зашевелились и, вытягивая шеи, начали вглядываться вперед. Чертыхнувшись, Егор торопливо высунулся меж каменных блоков. В затылок ему надсадно задышал Елизар.
— Да что там узрели-то, а? Нешто таки нечисть выглядели?
— Ее самую, — с некоторым обречённым удовлетворением произнес Егор, подергивая себя за усы. — Вона, глаз-то свой последний разуй. Явились, сволочи, не запылились. Орда к нам пожаловала.
Издалека могло показаться, что на расстоянии в несколько верст от города, там, где темно-синее небо сливалось с землей, внезапно появилась низколетящая, едва ползущая черная туча, что стелилась над самой поверхностью. Но шли минуты и становилось понятно, что это вовсе не туча. С каждым мгновением, каждым ударом учащённо забившегося сердца, невнятная, растянутая черная полоса все увеличивалась, безостановочно шевелясь, перекатываясь и продвигаясь вперёд. И становилось ясно, что это движется огромная взбудораженная масса живых существ, собранных в рассыпавшуюся на сколько хватало глаз чудовищную стаю.
Дувший со стороны накатывающего вала монстров ветер принес все усиливающиеся диковинные ароматы, словно на юге отворилась гигантская дверь, ведущая в неведомый зверинец. Запахи мускуса, мокрой псины, экскрементов, чего-то едкого и отталкивающего. Ветер доносил нарастающий шум сотен и тысяч лап и конечностей, в спешке цепляющихся за бедную истерзанную землю. Гортанное урчание тысяч глоток, рык и лай, дикий хохот и визги. Надвигающаяся на Лютоград орава пока еще трудно различимых существ даже на таком расстоянии издавала больше шума и вони, чем любая из человеческих армий того же количества. То прибывало воинство тьмы и мрака, состоящее из пришедших в мир людей жутких богопротивных омерзительных тварей, рождённых под чужими солнцем и луной потустороннего богопротивного мира.
До рези в глазах всматриваясь вдаль, беззвучно шевеля губами, словно пытаясь сосчитать всех по головам, Егор выдохнул:
— Мать моя женщина… А ведь болтали, что их стало гораздо меньше… Дескать, перестали страховидлы в таком количестве по весям да дорогам рыскать!
— Видать, за ради нас исключение решили сделать, — буркнул Елизар, потирая внезапно заболевшую под черной повязкой пустую глазницу. — У страха глаза завсегда велики, друже. Ты присмотрись, ползут они как прибой, да, но сильно растягиваются в стороны, рассыпаются. Отсюда кажется, что их как муравьев, и земли не видно. Но, кажись, их меньше, чем мерещится. Думаю, от силы тыщ пять-шесть, не больше.