— Моё дело будет в достойных руках, Абдул справится и приумножит эти активы, — с самодовольной улыбкой продолжил отец, совершенно игнорируя моё состояние. — Эти марокканцы вообще молодцы, они умеют делать деньги. И семьи у них крепкие, жёны хорошие, дочери отцов не позорят, берегут себя до свадьбы, слушаются. Ахмед позвал меня в Марокко, у него там отличный прибыльный бизнес на добыче золота. Я вхожу в его концерн со своими инвестициями, как полноправный партнёр. Поэтому мы с Лёшей переезжаем. Сейчас идёт оформление сделки на покупку виллы в Рабате.
— А я? — спросила я упавшим голосом, едва способная выдавить из себя этот единственный звук.
Вся кровь отхлынула от лица, и я уже прекрасно понимала, что я в его планы не вхожу никак. Я была лишь отработанным материалом, ненужным довеском, который он собирался просто выбросить.
— А ты, — он потянулся, как сытый, довольный кот, его движения были медлительными и вальяжными. Отец довольно улыбнулся, и эта улыбка, полная самодовольства, вгоняла меня не просто в страх, а в настоящий, липкий ужас. — Конечно, ты тоже едешь в Марокко. Ты моя плоть и кровь, хоть и опротивела мне, когда связалась с тем щенком, — он скривился, вспоминая Тигровского. — Но я добрый, простил и даже помогаю. Не могу бросить тебя на произвол судьбы. Ахмед, как хороший человек и мой друг, согласился прикрыть твой позор, ты выйдешь за него замуж и будешь жить на соседней от нас с Лёшкой улице. У него уже много детей и жён, он даже несколько раз вдовец, так что для него не страшно взять тебя в жёны. Наследники от тебя ему не нужны, а позор он потерпит ради нашего общего дела…
Мозг отказывался воспринимать услышанное. Слова отца били, как хлыстом. Замуж за Ахмеда? За этого отвратительного старика, который только что лапал меня? За человека, который пах потом и гнилью? Неужели это и есть то «хорошее», что он для меня приготовил? Вся картина его «доброты» и «помощи» вдруг сложилась в один чудовищный пазл. Он не просто забирал Алёшку, он продавал меня, словно вещь, словно товар, ради своей очередной выгодной сделки. Моя жизнь, моё тело, моё будущее – всё это стало предметом торга. Отчаяние затопило меня с головой, лишая возможности дышать.
И вот тут, впервые за долгие годы, что мы жили под его диктатом, я ощутила, как внутри меня поднимается что-то неизведанное. Не страх, не отчаяние, а чистая, концентрированная ярость. Она жгла изнутри, придавая сил.
— Нет! — выдохнула я, и этот единственный звук прозвучал увереннее, чем я ожидала. Мой голос дрогнул, но я продолжила, чувствуя, как слова рвутся наружу. — Я не выйду замуж за этого старика! Я не вещь, чтобы меня продавать! Я не твоя собственность, чтобы распоряжаться мной как угодно!