— Ну что же, Анатолий, — с каким-то восточным акцентом произнёс он, поднимаясь и вытирая салфеткой руки, — Нашей сделке быть, меня всё устраивает. Жду от тебя бумаги до конца недели, ну и, — он противно усмехнулся и кивнул в мою сторону, его взгляд был липким и пошлым, — С этим не затягивай, уж больно всё понравилось…
Он довольно крякнул и противно мне подмигнув, вышел из столовой вместе с отцом, успевшим прошипеть мне в спину: «В мой кабинет иди».
Слова отца, его взгляд, жесты — всё складывалось в одну жуткую картину.
Что значит «с этим не затягивай»? Неужели он имел в виду меня? Мысль пронзила меня, как раскалённое клеймо. Неужели отец продал меня?
Эта страшная догадка, словно ледяная лавина, обрушилась на меня, погребая под собой последние остатки надежды.
Меня била мелкая дрожь, пока я стояла у закрытой двери кабинета, не решаясь войти туда без хозяина. Это не было запрещено правилами дома, но я всё равно не решалась. Каждый нерв кричал об опасности, о той липкой паутине, в которую я, кажется, угодила.
В воздухе буквально висело моё отчаяние, чувство неизбежности чего-то страшного не отпускало. И в глупой попытке оттянуть разговор, точно не суливший мне ничего хорошего, я до последнего не входила в кабинет, цепляясь за эти последние мгновения относительной неизвестности.
Отец вернулся очень довольный, весь его вид буквально кричал о том, что он сорвал джек-пот, не меньше. На его лице сияла широкая, самодовольная улыбка, какой я не видела уже давно. С этой улыбкой он открыл дверь своего кабинета и галантно пропустил меня вперёд, что было абсолютно несвойственно его манерам. От этого мне стало ещё больше не по себе, предчувствие беды усилилось.
— Не разочаровала, молодец, учишься. Не зря я тебя воспитывал, — гордо сказал родитель и выпятил вперёд свой изрядно прибавившийся в последнее время живот, словно демонстрируя свою значимость. — Можешь поиграть с мелким сегодня и завтра. А потом нам будет некогда, мы с наследником навсегда покидаем эту холодную страну.
Я не сразу поняла, о чём толкует отец. Мой разум, окрылённый тем, что с сыном могу провести целый день – это было так много по моим меркам! – не смог сразу воспринять остальное. Но потом, когда слова отца наконец-то осели в сознании и я осознала их истинный смысл, внутри всё оборвалось. Сердце пустилось вскачь, руки затряслись, а из глаз сами собой потекли непрошеные слёзы, обжигая щёки. Навсегда? Покидаем? Это был конец. Он собирался забрать у меня Алёшку навсегда.
— Что значит — покидаете? Алёшка мой сын!