— Что это ты тут устроил? — недовольно восклицает Катя, и я рывком, прямо с сигаретой в зубах, подскакиваю на ноги.
Округлив глаза, она смотрит на меня.
— В честь чего торжество?
Катя спрашивает возмущенно и мне становится стремно оттого, что она видит меня таким.
И как ей ответить? Что сказать? Правду? Катя слишком хрупкая, не вывезет. Да и не надо ей знать, я не хочу погружать ее в пережитый мною ужас. Эти тени прошлого только мои и ее затрагивать не должны.
— Ты выпил всю бутылку? — Катя ахает. — Тимур, ты с дуба рухнул?
— Не рассчитал я, — стараюсь говорить как можно легче. — Вчера приехал, долго не мог уснуть, вот и перестарался.
Берусь за горлышко бутылки и опускаю ее на пол, чтобы глаза не мозолила.
— А сигареты! — хмурится. — Я с порога подумала, неужели что-то горит! Твой отец никогда не курил в доме.
— Каюсь, Катюш, — развожу руками и тушу сигарету в пепельнице.
Катя смотрит на меня как на незнакомца. Испуганно, потеряно. Она явно не ожидала увидеть меня в таком состоянии — и да, ненависть к самому себе быстро начинает давить на душу.
— Что у тебя случилось? — Катя спрашивает мягко, но я все равно не отвечу.
Растираю лицо, чтобы хоть немного прийти в себя:
— Катюш, я просто устал вчера, вот и решил расслабиться, но не рассчитал свои силы, — ну это хотя бы часть правды. — А ты как тут оказалась?
Выбираюсь из-за дивана, подхожу ближе к ней.
Катя опускает взгляд на тарелку, на которой лежат ароматные и румяные оладьи. Желудок тут же скручивается в узел. Черт, я нормально не ел… хрен знает сколько!
Последние дни я разрывался между Надей, Катей, работой, изменением в документах и этим рыжим дебилом.
— Бабушка приготовила оладьи и попросила угостить тебя, — подходит ближе и, не глядя на меня, протягивает тарелку. — Тут еще сметана. Вот, держи. Бабушка сказала, у тебя в доме только чай и кофе, так что думаю, тебе стоит поскорее позавтракать.
Протягиваю руки, чтобы забрать тарелку, и кладу их поверх рук Кати. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее, резко поднимает на меня глаза.
Черт, какие же красивые у нее глаза. Небесного цвета. Ясные. Невероятные. Я бы душу продал за них и за то, чтобы она всегда была рядом и вот так смотрела на меня.
Лицо Кати чистое, не тронутое косметикой. И да, снова она кажется моложе, чем есть. Хрупкой, нежной. Такой, что хочется окутать ее заботой, чтобы никогда она больше не чувствовала боль, не знала, что такое разочарование.
Чертовски красивая, уютная в этом свитере и свободных джинсах. Притянуть бы к себе и упиваться ею и этой близостью.
— Что это, Тимур? — голос Кати срывается, и небесные глаза наполняются слезами.