— Ты говоришь бред…
— Нет, это ты веришь в свои иллюзии, но такова правда. Когда появилась Полина, для меня все перестали существовать. Я с первого взгляда понял, что она — моя женщина. Только о ней я мечтаю. Только о ней думаю. Только по ней скучаю. Она — моя любимая женщина, моя жена и мать моих будущих детей. Больше мне никто не нужен.
Нина громко всхлипывает и долго смотрит ему в глаза, а потом вдруг срывается с места, но Ян перехватывает ее за руку и тянет обратно на себя.
— Ты не пойдешь туда.
— Отпусти!
— Я сказал — ты туда не пойдешь! Тебя могут увидеть, а я этого не допущу. Ты не испортишь счастливейший день в жизни моей женщины. Сейчас ты останешься сидеть здесь, а я позову к тебе горничную, которая выведет тебя, когда это будет безопасно. Попробуешь оспорить мое решение? Ты меня знаешь, Нина. Я шутить не привык: это будет самая главная ошибка в твоей жизни. Ясно?!
— Я-ясно…
— Чудно. А теперь села и заткнулась. Не провоцируй меня на месть, умоляю. Я не хочу ломать тебе жизнь, но сделаю это, если что-то пойдет не так.
Он отпускает ее, а потом разворачивается и уходит, а я…я чувствую, точнее, не чувствую своего сердца…пока с глаз падают огромные слезы…
Сейчас
Парни молча смотрят на меня, а я на них, и наконец-то Тим тихо говорит:
— Ты…пыталась сорвать свадьбу наших родителей?
Горько усмехаюсь.
— Да…я была очень-очень сложным подростком, мальчики. Второй ребенок, младшая девочка. Эгоистка…я очень не хотела, чтобы Полина уезжала и строила жизнь, в которой, как мне казалось, не будет места для меня. Поэтому…вот так.
— Жесть… — говорит Егор, и я киваю.
— Знаю. Это был мой самый отвратительный поступок и моя главная ошибка. Мне очень стыдно…
— До сих пор?
— Да, Тим. До сих пор. И всегда будет стыдно…
— Зачем ты нам рассказала?
— Важно, чтобы вы это знали. Ваш отец облажался по-крупному, но он любит Полину. Он всегда любил и будет ее любить…
Я вижу, что Тим сомневается еще больше, но Егор…Ох, эта Титовская твердолобость. Конечно, ему приятно было услышать все, что сказал их отец, но он уперся.
Сложил руки на груди и откинулся на мягкую, диванную подушку.
— Ты апеллируешь фактами двадцатилетней давности. Видимо, они просрочились, как…
— Ваш отец сказал ровно то же самое, когда я подслушала его разговор с этой Лолой.
Парни снова застывают, а я мягко улыбаюсь и по очереди киваю им.
— Да. Я пошла в его офис, чтобы с ним поговорить, и застала эту сцену. Она пыталась его соблазнить. Даже не так. Плясала перед ним с голыми сиськами, в одних вульгарных чулках и страшных трусиках, но он твердо отрезал.