Ян сильно и неожиданно бьет кулаком по столу, отчего я вздрагиваю. А его голос падает до хриплого шепота…
— Я представлял тебя на ее месте, но она — не ты, и это бесило. Я злился все больше и больше, когда понимал, что это не ты, а где ты была? Я не знал. Я не мог тебя найти, и за это я себя ненавидел. А потом тебя. И снова себя, а потом снова тебя. А потом я пошел в бар, где встретил Диму…
Около трех месяцев назад; Ян
Захожу в бар, после очередного, тяжелого разговора с сыном. Он на меня злится. Он все знает, и он злится.
Точнее, он думает, что все знает, но это не так. Жизнь в молодости представляется иначе, чем в момент, когда тебе почти сорок. Когда ты в его возрасте, все делится на черное и белое. В моем же ты способен разглядеть столько полутонов. Все вокруг состоит из полумер.
То, что я делаю — определенно неправильно, но я не могу по-другому. Я не могу дышать! Когда смотрю на Полину, в которой нет ничего, кроме светской львицы, которую я ненавижу.
Я хочу ее обратно, но это словно невозможно! И все, что у меня получается — это бесконечно биться головой о бетонную стену…
Опускаюсь за барную стойку и прошу налить себе виски. Лола звонила, но я не хочу ее видеть. Она меня тяготит. Когда она рядом, я еще более явно понимаю, насколько я беспомощный в сложившейся ситуации, и это бесит. Я виню в своих бедах Полину, но по сути своей, просто не могу признать, что дело не в ней. Я где-то облажался, раз потерял ее. Раз не смог удержать ее любовь — моя вина, так? Так. Я не состоялся, как мужчина. Это сквозь мои пальцы утекла любимая женщина…
— Неожиданная встреча, — говорит знакомый голос, и когда я поворачиваю голову — вижу перед собой старого приятеля Диму.
Мы не общались последние два года вообще. Мне неприятно даже смотреть на него. То, что он сделал с женщиной, которая родила ему ребенка и любила больше десяти лет — отвратительно.
Я так думал.
Нет, я думаю так до сих пор, просто теперь я в его стае. Мы с Лолой не спали, но я хожу по тонкому льду самобичевания и тупости. Зачем я это делаю? Она не Полина, и пора это признать.
Никто не Полина. И даже она сама больше не Полина…
— Привет, — бросаю глухо, потом отворачиваюсь и делаю спасительный глоток.
Не хочу напиваться, как чертов слабак, но иначе не вывожу. Ситуация — мрак. Она патовая настолько, что мне страшно за завтрашний день. Я не хочу, чтобы Полина узнала, как меня болтает из стороны в сторону, хотя понимаю — должен. Может быть, я действительно увлекся другой женщиной? Тогда какой смысл продолжать? Надо рвать. Я не хочу быть, как Дима. Не собираюсь никого трахать в браке с Полиной Михайловной. Я — мудак, блядун и предатель, но до такого не опущусь. Нельзя. Нельзя унижать так женщину, которая родила тебе детей. Но какой выход, если близость с ней заставляет меня задыхаться? Не находя в ней ее — я умираю с каждым днем…