— Я соскучилась, — повторяю я. — А я была на встрече, где мне говорили про туры и прослушивания.
— Насть, — Игорь выключает плиту, подходит ко мне. — Ты не можешь быть везде одновременно. Ты мать, но ты ещё и музыкант. У тебя есть работа. Ты не сидишь с ним двадцать четыре на семь — и это нормально.
— Я хочу сидеть! — вырывается у меня. — Я хочу видеть каждое его изменение, каждую улыбку, каждый новый звук! Я не хочу пропускать его детство из-за какой-то музыки!
Игорь молчит.
Егор в шезлонге начинает хныкать — чувствует моё напряжение.
Я беру его на руки, прижимаю к груди, качаю.
— Прости, — шепчу я ему. — Мама просто устала. Мама не злится на тебя.
Игорь подходит, обнимает нас обоих.
— Послушай меня, — говорит он тихо. — Твой сын не запомнит, пропустила ты его первый зуб или нет. Он запомнит, счастливая ли ты. Любишь ли ты его. Есть ли у тебя силы на него. Если музыка высасывает из тебя все соки — бросай. Если она даёт тебе жизнь — продолжай. Но не вини себя за то, что ты не можешь быть идеальной. Идеальных мам не существует.
Я плачу.
В который раз за этот месяц.
Плачу, уткнувшись носом в его свитер, а Егор тыкает меня мокрым кулачком в щеку.
— Я не знаю, что делать, — говорю я. — Филипп предлагает тур. Через два месяца. На две недели. Я не могу оставить Егора на две недели.
— Почему не можешь?
— Он маленький!
— Он будет есть смеси. Он будет спать. Он останется со мной. И с твоей мамой. И с Виктором. И с Оксаной, если захочешь.
Я поднимаю голову.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я возьму отпуск на эти две недели. Мы переедем к твоей маме. Я буду с Егором круглосуточно. Он не останется без присмотра, без любви, без заботы. Я справлюсь, Настя. Ты веришь в меня?