Тишина в гостиной повисла плотной, неловкой пеленой. Прервал ее отец семейства, дядя Абдулла, обратившись ко мне с натянутой вежливостью:
— Сынок, прости за беспокойство… Но не объяснишь ли, что там произошло? С Айнурой?
— Да, — тут же подхватила моя мать, ее взгляд стал пристальным и жестким. — Ты ей что-то сказал? Словом обидел девочку?
— Мам, ты серьезно? — я невольно изогнул бровь, не веря своим ушам. — Впервые вижу человека и сразу начинаю хамить?
— Мало ли что, — не унималась она, но в ее голосе уже слышались сомнения.
— Я только подошел, поздоровался и спросил, дом Мирзоевых ли это. Все. На приличной дистанции.
Внезапно из коридора раздался напряженный, сдавленный голос Муслима:
— Ты к ней близко подошел? Насколько? Может, нечаянно задел?
— Как она? — встрепенулась мать Айнуры, тетя Марьям, ее глаза снова наполнились слезами.
— Дал успокоительное. Уснула почти мгновенно, — Муслим тяжело вздохнул, потер ладонями лицо, и я впервые заметил, как он устал. — Неделю… Уже неделю к ней возвращаются эти проклятые сны.
— Как? — прошептала тетя Марьям, и в этом шепоте был отзвук многолетней боли. — Зачем? Она же вроде… оправилась.
— Не знаю, мам. Не стал давить. Выглядит она… неживой. Марат, — Муслим повернулся ко мне, его скулы были напряжены. — Расскажи все как было. До мелочей.
— Если нужно, — пожал я плечами, стараясь говорить максимально нейтрально. — Подъехал, пару минут сидел в машине, разговаривал по телефону. Вышел, направился к дому. Увидел на крыльце девушку. Спросил, тот ли это дом. А она… Она стояла, словно изваяние, и смотрела сквозь меня. Я приблизился, щелкнул пальцами перед лицом — ноль реакции. А через пару секунд она просто сложилась, как тряпичная кукла. Я ее подхватил и занес в дом. Дальше вы сами видели.
— Она точно ничего не сказала? Ни единого слова? — не отступал Муслим.
— Ничего. Просто смотрела. А что случилось-то? — попытался я выйти из роли пассивного рассказчика.
— Ничего, — он резко мотнул головой, отсекая вопросы. — Извини. Встретили тебя, конечно… Мам, — он перевел взгляд на свою мать, — хватит плакать. Давай накроем на стол. Потом я с Фаридой поеду за ее вещами. Она останется здесь, пока я не буду уверен, что с ней все в порядке.
— Она не согласится, — тихо вставил Селим.
— Мы уже говорили, и она согласилась. И да, Селим, я думаю то же, что и ты. Она не просто напугана. Она в ужасе.
— Видела его? — еще тише, почти беззвучно, спросил Селим.
Муслим лишь сжал губы.
— Не знаю. Возможно. Ладно, обсудим позже. Марат, еще раз добро пожаловать. Прости, что наши семейные проблемы сразу на тебя обрушились.