Я уже думал, она снова рухнет в обморок или зайдется в истерике, но она удивила. Спрятала лицо на груди у брата, будто ища защиты, немного успокоилась и снова посмотрела — уже не на меня, а на мою сестру. Страх из ее глаз никуда не ушел, но она пыталась казаться спокойной.
— Это ведь… твой брат приехал? — прозвучало так, будто она отчаянно надеялась услышать «нет».
И, не получив желаемого, она сглотнула комок в горле, и по ее лицу было видно, как ее пронзает новая волна паники.
— Да! Это Марат. Он только что приехал. Марик, — сестра обернулась ко мне, подзывая. — Иди, познакомься. Это Айнура, сестра Селима.
Я сделал шаг вперед, в комнату, не сводя с нее глаз. Воздух здесь был густым, наполненным ее страхом.
— Очень приятно. Простите за беспокойство, — тихо сказал я, стараясь звучать как можно мягче, чтобы не напугать ее еще сильнее. Мой собственный голос показался мне чужим.
Ее брат, Муслим, встал и протянул мне руку. Его рукопожатие было твердым, но я почувствовал в нем скрытое напряжение. Он тоже что-то замечал.
— Марат. Добро пожаловать. Прости за такую… встречу.
Я коротко улыбнулся уголками губ и кивнул, но большую часть внимания уделял ей. Она смотрела на наше рукопожатие, будто наблюдала за чем-то кошмарным и необратимым. Будто наша руки были не двумя ладонями, а лезвиями ножей.
— Я… я сейчас, — пробормотала она, отстраняя мать. — Просто умоюсь. Всем спасибо.
Она поднялась с кровати и, едва переставляя ноги, не глядя ни на кого, как призрак, скрылась в ванной комнате. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
— Пап, вы все спускайтесь вниз. Я побуду с ней и поговорю, — тихо, но твердо сказал Муслим, не отводя взгляда от закрытой двери. — Неспроста все это.
— Она опять начала видеть кошмары? — всхлипнула ее мать, и в ее голосе прозвучала многолетняя усталость. — Сколько она уже так мучается? Или это был первый?
— Мам, — мягко подошел к ней Селим, обняв за плечи. — Брат Муслим поговорит с ней и все нам расскажет. Идемте вниз.
Все молча последовали за ним. Я оглянулся, чувствуя странную тяжесть на душе. Я был абсолютно уверен — вижу ее впервые. Но почему тогда ее взгляд, полный ужаса, чувствовался как что-то… знакомое? И почему это воспоминание, чужое и далекое, заставляло сжиматься мое сердце?
Спускаясь в гостиную, я поймал на себе взгляд матери. Она смотрела на меня с безмолвным вопросом, и в ее глазах читалось то же недоумение, что и у меня. Она ничего не сказала, но ее молчаливый взгляд был красноречивее любых слов. Она чувствовала это странное напряжение, эту невидимую нить, что внезапно связала меня с этой испуганной девушкой, сестрой жениха. И, кажется, ей это не нравилось.