Я не выдержала, зажмурилась, боясь увидеть, как рушатся надежды, как вспыхивает гнев на лицах самых близких мне людей. Отпустив мою руку, Марат обнял меня за плечи, крепко прижав к себе, словно создавая живой щит. И в этот момент, парадоксально, я не боялась его прикосновений. Меня больше пугало разочарование в глазах отца, немой укор братьев. Я позволила спрятать лицо у него на груди, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — ровно, уверенно, без страха.
— Что вы сделали? — прошептал Селим, и в его шёпоте звучала неподдельная боль.
— Что всё это значит, Айнура? — сухо, отчеканивая каждое слово, спросил отец. В его голосе кипела сдержанная ярость. Он злился по-настоящему.
— Всё, что хотите сказать, говорите мне, — властно перебил Марат, и его рука на моём плече сжалась сильнее. — Не нужно Айнуре что-либо говорить. Это было наше общее решение.
— Тебе сказать? — взорвался брат Муслим, вскакивая с места. Его лицо покраснело от гнева. — Какого чёрта, Марат⁈ Вам разрешили побыть вдвоём, чтобы узнать друг друга! Кто дал разрешение на свадьбу? Айнуш, — он обернулся ко мне, и в его глазах была растерянность и боль, — не ты ли кричала на него несколько дней назад? Не ты противилась его вторжению? Что он тебе сделал? Сказал что-то?
— Во-первых, — голос Марата не повысился, но в нём появилась та самая сталь, от которой по спине пробегали мурашки. Он сделал шаг вперёд, слегка выдвигаясь вперёд меня. — Не смей повышать голос на мою жену. Она не ребёнок, чтобы отчитывать её за решения. Во-вторых, мы оба взрослые люди, которые отдают себе отчёт в своих действиях. Мы не подростки, которым нужно разрешение на каждый шаг.
— Марат! — тётя Тамила встала, и её голос дрожал не только от волнения, но и от материнского упрёка. — Ты думаешь, вы поступили правильно? Не спросив благословения, не поставив в известность, вы пошли и… женились! Вас абсолютно не интересует наше мнение? Наши чувства?
— Это не так, мама, — он ответил ей уже мягче, но без тени сомнения. — Мы с Айнурой… мы стали близки. У нас было время понять друг друга. Мне завтра уезжать, и неизвестно, когда я смогу вернуться. Если я оставлю её и уеду… что из этого выйдет? Ты же прекрасно знаешь, я не из тех, кто часами болтает по телефону. Моё общение — коротко, чётко, по делу. Такие «дальние» отношения нас только погубили бы. А так… мы поженились. И уедем вместе. Нам не придётся мучиться от разлуки и недопонимания.
— Когда вы успели стать так близки? — тихо, почти безнадёжно спросил Муслим. Его взгляд искал мои глаза, но я не могла смотреть на него. — Айнура, я вижу… я вижу, что ты спокойна в его руках. Это меня, честно, даже радует. Но ваш поступок… Это неправильно, сестрёнка. Так не делают.