— Знаешь, Айка очень боялась подходить к краю пропасти, — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, нарушая тишину. — Боялась до ужаса, но всё равно хотела этого. Я всегда держал её руку. Крепко. Больно, наверное, но держал. Боялся, что однажды не удержу и потеряю. Кто же знал, что стоило держать её руку не только на краю пропасти… а всегда.
Его слова, такие тихие и пронзительные, внезапно пробудили во мне не только сочувствие, но и мой собственный, притупившийся за день страх. Он сам напомнил о прошлом.
— Она… прошла через то же, что и я? — прошептала я, оставаясь на почтительном расстоянии.
— С тобой была семья, — он повернул голову, его профиль был резким. — Были те, кто поддерживал. Кто не дал утонуть. А она… она решила, что не имеет права перекладывать на нас свои проблемы. Меня не было рядом. В отличие от твоих братьев.
— Почему? Разве никто в семье не понял, что с ней творится? Как она всё это скрывала?
— Чтобы ни случилось, она всегда была сильной духом. Очень сильной. Даже когда ей было невыносимо больно, она улыбалась так, словно счастлива как никогда. Будь я рядом, может, и заметил бы… но меня не было. — Он замолчал, а потом повернулся ко мне полностью. — Хотя знаешь… Ты сильнее моей сестры.
От этих слов мне стало не по себе.
— Ты приняла ребёнка. От чудовища. Родила и любишь её. А она… возненавидела. — Его голос дрогнул на последнем слове, и он резко отвернулся, будто не в силах вынести собственных слов.
Возненавидела? Ребёнка? В голове пронеслась буря. Как можно винить невинное дитя? Разве можно? Я никогда, даже в самые тёмные мысли, не могла допустить ненависти к Амире. Я полюбила её, как только осознала своё положение. Да, были отчаянные мысли, но они были о себе, о позоре для семьи. Никогда — о ней.
— Я благодарен тебе за то, что смогла принять её и дать ей эту жизнь, — его голос снова стал ровным, но в нём слышалась какая-то новая, странная нота. — Знай, я восхищён.
— Мне твоё восхищение уж точно не нужно, — фыркнула я, чувствуя неловкость от такой «похвалы».
— Знаю. Идём, посидим. — Он взял меня за руку и повёл к деревянной скамье, стоявшей чуть в стороне. Первым порывом было выдернуть руку, но я сдержалась. Нужно привыкать. Хоть это и противно.
Марат вернулся к машине и принёс небольшой термос и два бумажных стаканчика. Оказалось, он предусмотрел даже горячий чай.
Он сел рядом, но не вплотную, оставив между нами пространство. Мы молча пили чай, смотря перед собой. Говорить не хотелось. В голове хаотично крутились обрывки услышанного, смешиваясь с жалостью к той незнакомой девушке и тяжёлым осознанием собственной ситуации.