Я наблюдаю за Олегом со стороны, ничего не понимая. Мышка? Готовь приданое? Это ведь он говорит с моим отцом, да? Неужели папа позволил нам быть вместе? Неужели простил?
– Это был папа? – спрашиваю я, когда Олег завершает звонок.
– Ага, он самый.
– И? – протягиваю я, не удовлетворившись подобным ответом. – Вы помирились?
– Мы и не ругались.
– Неужели? Хочешь сказать, мне всё приснилось? Отец не мутузил тебя, как боксёрскую грушу, а мне не говорил, что я ему больше не дочь?!
– Детка, ну, ты же знаешь своего батю. Его попустило. Вот и всё.
– Ничего себе! – округляю глаза. – Попустило! Я вас умоляю, разве это надолго?
– Навсегда, маленькая моя. На всю жизнь. Больше никаких ссор. Никаких секретов и прочего дерьма. Ты – моя. До конца своих дней ты будешь Соколовской.
Я хочу ответить, что Олег слишком уверенный в себе, но язык предательски молчит. Впрочем, к чему слова? Отныне всё будет по-другому.
Август 2013 года
Я не курил почти год, но сейчас стою и затягиваюсь третьей подряд сигаретой. Сердце скачет галопом по всей грудной клетке, а нервы натягиваются как электропровода перед замыканием.
Зверь стоит рядом, опираясь о дерево. Ему вообще пофиг.
– Да не дёргайся ты так, дружище. Сам профессор приехал. Всё будет гуд, – друг пытается меня подбодрить хлопком по плечу, но я только ухмыляюсь на его реплику.
– Уже семь часов прошло. Это нормально вообще?
– Нормально. А что ты думал? Дети за пять минут появляются? – Искренне издевается надо мной Зверь. – Их приятно делать, а вот ожидать их рождения — довольно утомительное занятие.
– Утомительное? Блядь. Да я говорил Машке, что хочу партнёрские роды, так она даже слушать не захотела. Пока она родит, я точно поседею. – Зверь уже не сдерживается и вовсю ржёт.
– Смотри, какие мы нервные. На роды он собрался! Ты бы там всем башку оторвал, стоило Машке только пискнуть. Нет уж. Стой здесь и жди.
Я соглашаюсь. Так и есть. Если бы я присутствовал на родах, то точно не смог остаться равнодушным. Скрутил бы всю бригаду медиков, если бы что-то пошло не так. А что могло пойти не так — понятия не имею. Я бы дёргался любому шороху.
Проходит ещё полчаса. Мы пьём кофе из автомата в вестибюле на первом этаже. Больничные стены давят на мою психику, заставляя всё внутри затягиваться в плотный узел.
Я расхаживаю по коридору, действуя на нервы охраннику. Он бросает в мою сторону тяжёлый взгляд, но молчит. Всё понятно. Таких без пяти минут папаш, как я, он видит ежедневно, но это же моя Машка, а не какая-нибудь очередная роженица. Я не могу спокойно сидеть и ждать, пока моя малышка кричит во всё горло. То, что она кричит — не сомневаюсь. Уверен, она не подбирает выражений и ругается точно так же, как матёрый сапожник.