— Ни в одном городе в радиусе пятидесяти миль отсюда не осталось ни одного мужчины. Лавки закрыты. Все дела отложены на потом. Остановлены даже строительные работы. Все мужчины ушли, а остались только женщины, причем разъяренные женщины. Все секретарши в моем офисе только тем и занимаются, что пытаются как можно более уклончиво отвечать на телефонные звонки с требованиями, подробно рассказать о вознаграждении, назначенном за эту девицу. И никто из них не продержится дольше двух часов. У них просто-напросто отвалится язык.
И в довершение ко всему, ты превратил это место в форменный притон. И мне не вытурить отсюда этих бездельников, пока мы не отыщем девушку и не предъявим ее на общее обозрение. Они не уберутся, даже если им и удастся разобраться в своих машинах.
Дядя Сагамор скривил губы, словно собирался сплюнуть, но не плюнул, а с озабоченным видом почесал подбородок.
— Да чего уж там, шериф, — возразил он, — мы всего лишь пытаемся отыскать эту девушку. И почему бы нам не приняться за дело сообща? Да мы здесь, почитай, уже целый день ждем, пока ты не соизволишь взяться, наконец, за свою работу и не подключишься к поискам.
— Ты.., ты… — еле вымолвил шериф. Он опять начал шипеть и клокотать.
— Ив самом деле, — продолжил дядя Сагамор, — а что еще мы могли сделать, как не прочесывать окрестности? Твои псины изрядно помогут в этом. И знаешь, мне кажется, что ты не станешь особо возникать по поводу вознаграждения. Тебе же вряд ли захочется, чтобы все вокруг говорили, что шерифа даже не беспокоит, найдется ли девушка, или нет? А то как бы не вышло какой бучи.
Шериф круто развернулся и выхватил у своего подручного собачьи поводки.
— Дай мне этих псов, — рыкнул он на этого бедолагу. — И пошли отсюда. — А потом повернулся ко мне:
— Билли, ты пойдешь со мной и покажешь нам, где вы прятались в папоротнике.
Собаки вдруг залаяли. Вот уж действительно был лай — гулкий и оглушительный. Они рванулись с привязи, да так, что опять чуть не сбили шерифа с ног.
— Проклятье, — пробормотал он. Тут позади нас раздался чей-то голос. Мы обернулись и увидели Бэби Коллинз, стоявшую в дверном проеме фургона, прислонившись к косяку и держа в руке зажженную сигарету. Она была завернута во что-то типа шали из черных кружев и почти совсем прозрачной, из-под которой высовывалась длинная голая нога.
— Привет, красавчик, — обратилась она к шерифу. — Почему бы тебе не утихомирить своих собак и не зайти к нам, посидеть в теньке. Разъедим вместе коробку корнфлекса.
Шериф покраснел пуще прежнего, а дядя Сагамор сказал Бэби Коллинз: