На ней был только ее бриллиантовый купальник, только на этот раз из трех лоскутков. Она держала перед собой большущий веер из страусовых перьев. И похоже, вся первая полоса была посвящена ей. Заголовки гласили:
РАЗЫСКИВАЕТСЯ В ЧАЩОБЕ…
ЕДВА ОДЕТАЯ ТАНЦОВЩИЦА.
ОБЪЕКТ ЛИХОРАДОЧНЫХ ПОИСКОВ.
Я попытался прочесть, о чем идет речь, но тут шериф раздраженно скомкал газету, так что я успел выхватить только несколько разрозненных фраз: “Самая грандиозная облава за всю историю.., дикий скандал.., общий сбор в погоне за наградой.., ставшая уже легендарной Каролина Чу-Чу, прекрасная свидетельница гангстерских разборок.., зазноба недавно погибшего лидера гангстеров.., утверждают, что она почти обнаженная пропала в болотах…»
Я, конечно, половины сказанного там раньше и не слыхивал, но выходило так, словно решительно все ей интересуются.
Дядя Сагамор взял у шерифа газетку и внимательно изучил ее.
— А что, шериф, — присвистнул он, — и впрямь неплохая фотка.
Шериф чуть не поперхнулся. Он прижал обе руки к лицу, а затем вновь опустил их. И тут словно пробка внутри него выскочила, и все давно сдерживаемые слова вырвались наружу, и он начал говорить. И даже совсем не громко или как еще. Он говорил медленно и спокойно, как будто берег дыхание, чтобы его хватило на всю речь. Он почти что шептал.
— Сагамор Нунан, — сказал он, — если бы мои моральные принципы позволяли, я, не колеблясь ни минуты, вытащил бы пистолет и пристрелил тебя прямо на месте. Я убил бы тебя, а потом выскочил бы на дорогу, хохоча как гиена, и никто не смог бы меня остановить. Мне бы никто не помешал. И пусть бы на меня потом напялили смирительную рубашку и упрятали в клетку с обитыми войлоком стенами, я просто-напросто отдыхал бы весь остаток жизни в блаженном безделье, обнимая прутья решетки и смеясь от радости, что никогда больше не буду шерифом в округе, где есть ты. Послушай, — продолжил он, уже совсем шепотом, — буквально все патрульные машины этой части штата собрались на шоссе к югу от города, пытаясь распутать этот клубок. И дай Бог, чтобы хотя бы к двум дня им удалось расчистить дорогу. И это только шоссе. А за шоссе добрых четыре мили проселочной грунтовой дороги, плотно забитой брошенными машинами. Водители просто выскочили оттуда, забрали ключи, а машины оставили где попало. И их не объедешь, если, конечно, не хочешь устроить аварию или сразу десяток аварий. И даже аварийки не могут туда добраться, пока сперва не расчистят шоссе.
Мне пришлось топать сюда пешком от города почти две мили. А другого способа добраться нет. Все леса в округе кишмя кишат газетчиками, фотографами и репортерами с радио, которые пытались сами ее искать, но заблудились. — Он перевел дыхание и продолжал: