— Да, вижу. Забавная привычка. Зачем нужна палитра, если есть рука? — весело поддержал Саша.
— Она себе всю руку до локтя изрисует краской, потом замучаемся отмывать.
— Посмотрим, где краски окажется больше, когда Гита закончит: на картине или на руке.
Я снова рассмеялась, краем уха слушая, как тихо и сдавленно он смеется. Мы соприкасались бедрами, и сквозь тонкую ткань платья я слишком отчетливо ощущала это прикосновение, не в силах забыть и не думать о нем даже одну секунду. А еще наслаждаться им и ничуть не ругать себя за это.
— Весь вчерашний вечер твое стихотворение не выходило у меня из головы.
Это признание было произнесено почти шепотом, но оно оглушило меня. Я повернула голову, ловя своим удивленным взглядом его улыбающийся. Саша ведь знал, что его слова изумят меня.
Наверняка он именно этого и добивался.
— Почему?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Не скажу, что я прочитал много стихотворений за свою жизнь, но твое вряд ли теперь забуду.
— Только потому, что знаешь автора. — Я хитро улыбнулась, думая, что подловила его на лести.
Но Саша не растерялся. Он покачал головой и ответил:
— Потому что оно что-то во мне задело.
— И что же?
— Душу.
— Которой нет. — Я еще шире улыбнулась, закусывая губу, подкалывая Сашу, и тут же отвернулась, однако его слова в голове гремели громче ярких фейерверков или летней грозы.
Потому что оно что-то во мне задело.
— Ты так жестока! Выстрел без промаха, в самое сердце, — посмеиваясь, произнес Саша. — Но оно восхитительно, Лиз. И чертовски печально.
— Кажется, у меня был какой-то непростой период в личной жизни, когда оно появилось.
— Это было уже после того, как ты бросила меня?
Выстрел без промаха, в самое сердце? О да, он самый.
Внутренности будто прошило ледяной иглой. Вопрос, такой категорически нетипичный для наших разговоров в последнее время. В последние пять лет вообще-то. И этот полуупрекающий тон. Полуядовитый, полухолодный.
Тот же, который был тогда, в прошлом. У меня с того времени рефлекс выработался: бежать куда подальше, едва я слышу эту интонацию.
Он мог сказать «когда мы расстались», но выбрал «когда ты бросила меня», словно делая на этом жирный акцент. И мне это не нравилось. Столько воды утекло, а я все равно в этот момент почувствовала себя виноватой перед ним, хотя прекрасно понимала, что не должна это чувствовать.
Я тут же вспомнила, как Саша писал мне. На улице стоял морозный декабрь, предвкушение Нового года витало вокруг, ведь до праздника оставалось не больше двух недель. Я была чертовски влюблена в другого молодого человека и ощущала себя самой счастливой на свете. Лежала в темной комнате, любуясь мерцанием разноцветных огоньков гирлянды, что украшала стену моей спальни. А Саша, семнадцатилетний наивный Саша, все еще тяжело переживающий наше расставание, писал мне, чтобы спросить, не жалею ли я, что поставила в наших отношениях точку.