Через несколько минут Фёдор Иванович Толстой, всё ещё в своих промокших насквозь тюленьих сапогах, предстал перед полковником.
Прежде чем что-то сказать, Скалон внимательно осмотрел юношу. Высок, красив, дерзок. На немного тяжеловесном лице опустившегося херувима застыло выражение презрения и скуки. Странное отношение к жизни в столь юном возрасте!
— Как вы поживаете, сударь? — осторожно начал разговор Скалон.
— Благодарю, вполне прилично — равнодушно ответил юнец, глядя при этом вниз, на свои хлюпающие сапоги.
— Понравилась ли вам игра, в коей вы имели честь участвовать?
— Да, не знаю. Дурь какая-то. То же самое можно было бы сделать на плацу, безо всяких ботфорт на гуттаперчевой коже!
— Понятно. Вы не одобряете ваше обучение?
— Не, ну стало лучше в Петергофе, — сквозь презрительную ухмылку молодого графа прорезалось выражение «начальство иногда всё-таки чего-то делает». — Кормить стали весьма преизрядно… преподаватели стали меньше молоть чепуху! Но в целом — прав этот англичанин. Если императору нужны справные моряки — сажаёте нас на корабль и вперёд!
— А вы желаете на корабль? — будто невзначай спросил Скалон, записывая что-то в свою книжечку для заметок.
— Я-то? Можно! Ну, правда, я уж передумал идти в моряки…
— Вот как?
Скалон перестал писать и поднял глаза на своего собеседника, внимательно вглядываясь в равнодушно-затуманенные глаза графа.
— В гусары. Я пойду в гусары! — сообщил юный граф, и в глазах его впервые появился проблеск интереса к происходящему.
— Вы полагаете, ваши склонности бретёра получат в гусарском полку должное своё развитие? — с иронией спросил его Скалон.
— Да! — дерзко отвечал Толстой, с вызовом глядя на полковника. — Я самолюбив и горд, и не спускаю никому оскорблений. И что же с того? Разве офицер должен вести себя по-иному?
— Не спускаете в свой адрес оскорблений? Это замечательно… Однако же, обратите внимание, граф: среди нас есть лицо, постоянно оскорбляющее всех русских подданных, а следовательно, и вас тоже. Некто, известный вам, нагло заявляет, что наш флот ничего не стоит; что Морской корпус бесполезен и должен быть распущен; что русские безтолковы и тупы. Конечно же, я говорю про господина Нельсона.
— Серьёзно? Ни разу не слышал!
— Поверьте, граф, — всё так и есть. В довершение всему, господин Нельсон решил покинуть русскую службу, где был обласкан государем и щедро награждён, и вернуться в Англию, всё более к нам недружелюбную!
— Негодяй! — насмешливо откликнулся граф. — Он смеет пользоваться привилегиями Указа о вольности Дворянской и Жалованной грамоты Екатерины Великой! Каков наглец!