Свобода. Она пахла хвоей, прелой листвой, влажной землей и озоном после близкой грозы. Я сделал несколько шагов по усыпанной иголками земле, глубоко вдыхая этот густой, живой воздух, и чуть не рассмеялся от дикого, пьянящего облегчения.
Мы сделали это. Мы выбрались.
И я тут же замер, холодок бежит по спине, сменяя эйфорию.
Из-за стволов вековых сосен, бесшумно вышли люди. Десяток хмурых, бородатых мужиков, которые двигались с ленивой уверенностью. Закаленные в боях вояки в практичных кожаных доспехах, потертых и засаленных, без единого блестящего элемента. Арбалеты в их руках были нацелены на нас, и я не сомневался, что болт уже лежит в ложе. На их небольших деревянных щитах, притороченных к спинам, не было ни орла, ни хитрой лисьей морды. Там был грубо нарисован клыкастый вепрь — герб нашего ближайшего соседа, барона Кривозубова.
Отлично, союзник. Или нет?
Командир отряда, ветеран с перебитым носом и глазами-буравчиками, вышел вперед. Он смотрел на меня. И его взгляд не оставлял никаких сомнений: они ждали нас и знали, что мы выйдем именно здесь. А это означало, что-либо у них есть чертовски хороший разведчик, либо кто-то очень хотел, чтобы мы сюда попали.
— Стоять, «Безумный барон», — сказал он с кривой, неприятной ухмылкой. В его голосе не было ни злобы, ни уважения. Только деловая констатация факта, как у судебного пристава, пришедшего описывать имущество. — Попался.
Конец ознакомительного фрагмента.