От точки удара во все стороны мгновенно разбежалась паутина черных, уродливых трещин. Я даже не успел опустить меч, как на наш янтарный кокон посыпались первые камни. Сначала — мелкие, как гравий, от которых защитная сфера лишь слегка вибрировала. А затем, с глухим, тяжелым стуком, на нас обрушились целые булыжники, барабаня по магическому щиту с такой силой, что он начал прогибаться и тускнеть.
На мгновение ледяной комок в моем животе сжался до размера горошины. А что, если я ошибся? Что, если Искра в своих расчетах не учла какой-то местный магический коэффициент упругости камня? Что, если сейчас весь этот свод, весом в тысячи тонн, рухнет на нас, превратив «Безумного Барона» и его спутницу в два мокрых пятна под горой?
И тут грот сотряс глубокий, утробный гул. Это был звук, с которым сдвигаются тектонические плиты, от которого внутренности вибрируют, а зуб на зуб не попадает. Пол ушел из-под ног, весь мир, казалось, накренился. Я вцепился в рукоять меча, чтобы удержаться на ногах. Арина рядом покачнулась, впечатавшись плечом в стенку кокона. Ее лицо побелело, на лбу выступили бисеринки пота — она из последних сил удерживала щит, который трещал и покрывался радужными разводами под чудовищным давлением.
И затем, так же внезапно, как и начался, шум стих.
Наступила давящая на уши тишина. Остался тихий, успокаивающий стук осыпающейся каменной крошки. Пульсирующие руны на стенах, будто испустив последний вздох, моргнули и погасли одна за другой, как лампочки в старой советской гирлянде. А дрожащий барьер, перегородивший выход, меркнул, истончался, теряя цвет, и исчез с тихим, почти обиженным шипением, будто лопнувший мыльный пузырь.
Янтарный кокон вокруг нас тоже растаял, превратившись в россыпь золотистых искорок.
Мы стояли посреди грота, покрытые толстым слоем каменной пыли, грязные, уставшие, но, чтоб его, победившие. В проломе снова сиял спасительный, яркий дневной свет. Ветер, доносивший запах свободы, шумел в верхушках деревьев.
— Кажется, сработало, — я вытер рукавом пот со лба, оставляя на лице черную грязную полосу.
Арина не ответила. Она смотрела на меня, тяжело дыша, и в ее глазах было чистое, неподдельное, детское изумление. Как будто я не стену сломал, а достал из шляпы живого кролика.
Свод состоял из таких массивных плит, что все равно оставил узкую лазейку наружу, откуда пробивался свет.
— Пошли, — буркнул я, не давая ей времени задать лишних вопросов и прийти в себя. — Пока эти Первые не придумали для нас еще одну головоломку.
Мы выбрались из грота через узкую, заваленную щебнем расщелину на поверхность. Свежий лесной воздух после давящего мрака и пыли подземелий ударил в легкие. Яркий солнечный свет заставил зажмуриться, и на несколько секунд я ослеп.