Только сейчас я замечаю в дверном проеме Юрия Романовича Елецкого. И теперь до меня доходит, что это именно он задушил летуна, а не Палыч.
Он окидывает нас мрачным взглядом и громко велит:
— Анна Ивановна, заберите мальчика. Нам нужно поговорить с этим молодым человеком наедине.
Нюра косится на задушенного светляка и все же кивает и направляется к выходу, на полпути замирает, понимая, что Мишка не спешит уходить.
Он поднимает на меня встревоженный взгляд:
— Все хорошо, иди, — я глажу его по голове. — Мы теперь в безопасности. Иди с ней.
Мишка кивает и, серьезно посмотрев на Елецкого, шагает следом за Нюрой. Елецкий заходит в актовый зал и закрывает дверь.
— Вы спасли меня. Зачем? — спрашиваю я.
— Я спасал не тебя, а Анну Ивановну и мальчика.
— Нет, — усмехаюсь я, — вы спасли именно меня, хотя могли дать этому сверху убить меня.
— Я не знал, кто из вас Иммун ты или мальчишка, — пожимает плечами Елецкий. — Да и это уже не важно. Вы заняли Башню.
— И-и-и? — непонимающе смотрю я на него. — Разве вы не хотели меня убить и не пытались настроить мои подопечных против меня? Не пытались подбить их на убийство?
— Я очень надеялся, что это сработает, но — увы, — он поджимает губы.
— И что теперь? — с вызовом спрашиваю я, готовясь в любой миг использовать способности, которые после повышения не только появились, но еще и возросли до десяти минут.
Елецкий с какой-то тоской смотрит на меня и отводит взгляд:
— Сначала я думал, что это единственный верный вариант. Мысль, что в моей партии будут приспешники огненного легиона — ввергала меня в ужас, — Елецкий тяжело вздохнул. — Но затем я поговорил с начальником нашей службы безопасности и узнал, что он Палач. И все это время был Палачом. А я за все эти годы даже не заметил этого, — он хмурит брови, буровит меня тяжелым взглядом, а затем серьезно произносит.: — Мы с ним поговорили, и он убедил меня, что вы нужны партии.
Я какое-то время тоже сверлю его недоверчивым взглядом и наконец говорю:
— Что? Вот так все просто? Теперь будем сотрудничать?
— Нет, — тяжело вздыхая, говорит Елецкий. — Я не собираюсь поступаться своими принципами и работать с огненным легионом — это значит предать самого себя. Я уже стар, и решил, что мне пора выйти на пенсию. Я снимаю с себя полномочия Верховного. Теперь сами разбирайтесь с этим бедламом, а я умываю руки. Теперь это ваши проблемы.
— А ваш сын? Нам стоит ждать проблем от него?
Елецкий сердито смотрит и резко отвечает:
— Мой сын ничего не знает об огненном легионе, и я бы хотел, чтобы так оставалось впредь. Я сдаю вам Кубанский штаб, считай, без боя, взамен вы не станете лезть к моему сыну и втягивать его в свои разборки.