В ночном лесу для Волкодава не было тайн, он знал его как собственное жилище. Он видел лес, обонял его, осязал и слышал. За сто шагов по шороху определял скользнувшую под корягу змею или сиганувшую с ветви на ветвь белку. За двести по запаху чуял когтяря, девятихвоста и копьезуба. На ощупь, по примятости травы, высчитывал, как давно к водопою прошло стадо копытников.
Реку по мелководью перешли вброд и до стойбища обезьян добрались к рассвету. Хоронясь на опушке, до полудня наблюдали за двумя снующими по стойбищу особями.
— Идём, — решил Волкодав, когда солнце перевалило через зенит. — Ничего не бойтесь, — бросил он сородичам. – Помните, что сказал Птицелов? Обезьяны злы и коварны. Но их можно убить.
— Так-так, мой друг, — подбодрил Морис приземистого коренастого индивида, тёмно-серого с редкими белёсыми подпалинами. – Значит, вы говорите, что плохие обезьяны ушли. И что было дальше?
История про плохих обезьян мало чем отличалась от вчерашней. Разве что рассказывал её тёмно-серый лаконичнее, чем давешний рыжий.
— Плохие обезьяны были общей бедой. Когда они ушли, мы дали полевикам клятву мира. Однако они оказались неблагодарными. Полевики стали поднимать цены на зерно, а на мясо и шкуры – сбивать. Им нет дела до того, что земля на правобережье рыхлая, сочная и плодородная, а на левобережье скудная и каменистая. Их не заботит, что лесовиков в пять, а то и в десять раз меньше, чем их, потому что лесовички не знают, как прокормить детёнышей и боятся рожать. Им безразлично, что добыча уходит из наших лесов и с каждой зимой охота становится всё скуднее. Они заботятся лишь о том, чтобы набить брюхо. Они жадны, трусливы и нечисты на руку — надуть на торгах для них привычное дело.
— Ясно, — Алекс задумчиво поскрёб лысину. – Правды, как всегда, две, — бросил он Морису. — Бьюсь об заклад, сейчас речь зайдёт о винтовках. Что тебе от нас надо? — обернулся Алекс к визитёру.
— Огненные палки, — твёрдо ответил тот. — Вот в этих мешках – шкуры. Есть дымчатые шкуры крысюка, пятнистые древесной кошки, мохнатые шкуры когтярей, много разных шкур, очень красивых и тёплых. А в тех торбах мясо – копчёное, солёное, вяленое — на любой вкус.
— И вы желаете обменять своё добро на палки, так? — уточнил Морис.
— Нет, не желаем.
— Да ну? — изумился Алекс.
— Мы дарим обезьянам все эти вещи, — гордо ответил гость. – Забирайте. Сейчас мы уйдём и вернёмся назавтра. У обезьян будет время осмотреть дары и обдумать, как отблагодарить нас.
— Постойте, друг мой, но так же не делается, — возмутился Морис. — Что значит “обдумать, как отблагодарить”? А если мы не захотим думать? Если ваши дары, к примеру сказать, нам не подойдут?