А кушать хотелось каждый день.
Собственно, если бы мы в лихой час не встретились с предприимчивым Михалычем, не видать бы нам и того. Как водится у большинства музыкантов, творчество мы плохо совмещали с предпринимательством. Не было в нас деловой хватки или торговой жилки, так что Михалыч стал для нас хоть и сомнительным, но спасением.
Да и мы для него тоже: в наш век растущей безработицы бывший работник городского дома культуры не мог рассчитывать на нормальную должность. А тут он набрал себе четыре коллектива разной музыкальной направленности и вовсю крутился, обеспечивая нас работой, а себя — процентами. Так мы и жили, без особой любви, но с чётким осознанием взаимной необходимости.
И ведь, что самое обидное, мы хорошо играем, вот только раскрутка стоила столько, что надежды выбиться в люди таяли с каждым днём.
— Мы своё отработали полностью, — продолжал тем временем Чарский, — так что будь добр — деньги на бочку, и прекрати строить из себя ограбленного одесского еврея.
Конец пламенного спича был малость подпорчен смачным зевком Гарика и оглушительным храпом Страуса — клавишника и последнего члена группы. Удивительное дело, я ясно помню, что в самом начале разговора Страус не спал.
— Да ладно, чего ты завёлся, — тут же пошёл на попятный Жаба, — Я ж пришёл с уникальным предложением. Шанс получить многомиллионную аудиторию со следующим записанным альбомом.
Надо сказать, что эти слова заставили всех проснуться. Даже Страус, спешно поднятый пинком Вити, завертел головой, изображая внимание.
— Ну, не томи, — раздражённая затянувшейся мхатовской паузой поторопила я Михалыча.
— Знаете, где в основном зависает молодёжь, слушающая рок? — продолжил закручивать интригу Михалыч.
— Да ты задрал уже со своими шарадами! — оглушительно хлопнул рукой по столу Витя, с бодуна пребывавший в особенно скверном расположении духа. От этого звука подпрыгнули все, начиная от Жабы и заканчивая окончательно проснувшимся Страусом. — Чё ты там удумал, упырь⁈
Михалыч поморщился, но с Витиными манерами он давно смирился.
— В Барлионе они зависают, мой нетерпеливый друг. Как и пара миллиардов наших сограждан.
— В игрухе-то? И чё?
— А то, что они — ваша целевая аудитория и есть. Вы о чём поёте? Эпохальные битвы, мечи, магия, герои, короли, войны… Всё это там. И народ играет в поисках средневековой романтики.
— Идею мы уловили, — согласился Чарский, — Что предлагаешь? Писать про Барлиону?
— Вот именно! — просиял Жаба, — Посмотрите на «Нубя́р» с их хитами «Три оркины под окном жрали гнома вечерком» и «Маменькины дона́теры»! Или эти, как их… А! «Потомки тарантулов» с их «Именем Ялининки». Хрен его знает, что всё это значит, но народ слушает! Они неделями на вершинах хит-парадов висят.