Там был Ф. Барнет, который все еще что-то говорил Урсуле и тыкал пальцем в разные стати своего потного и брыкающегося сокровища. Урсула индифферентно кивала, сама же зоркими глазами знатока оглядывала мерина с носа до кормы. Подтянутая, деловитая, отлично сохранившаяся в свои пятьдесят, облаченная в пальто цвета ржавчины и коричневый бархатный берет.
Мало-помалу всех лошадей увели, и циклический спад возбуждения медленно стал переходить в подъем перед следующим заездом.
Совершенно не помню, почему я опять оказался рядом с Урсулой, но на этот раз она представила меня пасторской шляпе, которая на какое-то время приостановила свою речь.
— Это Фред Барнет, — сказала Урсула. — Его жена Сьюзен. — Дородная мамаша в голубом. — Их сын Рикки. — Парень чуть повыше отца, темноволосый, смазливый.
Я пожал руки всем троим и еще держал руку младшего, когда Урсула своим ясным голосом произнесла мое имя:
— Тим Эктрин.
Рука мальчика отдернулась от моей, точно обожженная. Я изумленно взглянул на него, на побелевшее лицо, увидел страх, вспыхнувший в темных глазах, как напряглось его тело, как охватила его паника… Если б он так не отреагировал, я бы его не узнал.
— В чем дело, Рикки? — спросила озадаченная мамаша.
Враз охрипнув, он буркнул «ни в чем» и оглянулся в поисках спасения, но слишком понятно было, что я теперь точно знаю, кто он такой, и могу отыскать его, как бы далеко он ни убежал.
— Так что вы решили, Урсула? — вмешался Фред Барнет, возвращаясь к бизнесу насущному. — Вы его покупаете? Мне на вас рассчитывать?
Урсула сказала, что проконсультируется со своим клиентом.
— Но он пришел третьим, настаивал Фред Барнет. — Третьим, без дураков. В таком соседстве это очень хороший результат. И он еще выиграет, говорю вам. Он выиграет.
— Я расскажу моему клиенту все подробности. Точнее пока ничего не могу обещать.
— Но он же вам понравился, разве нет? Слушайте, Урсула, он же спокойный, им управлять легко, как раз для любителя… — И он понесся дальше в том же духе, а жена его слушала с ласковой улыбкой, не выражавшей абсолютно ничего.
Сыну же, пользуясь отцовской торговлей как прикрытием, я тихо сказал:
— Я хочу с тобой поговорить, и если ты сейчас от меня убежишь, я позвоню в полицию.
Он взглянул на меня тоскливыми глазами и не двинулся с места.
— Мы вместе спустимся к дорожке, чтобы посмотреть следующий заезд, — сказал я. — Там нам не помешают. И ты расскажешь мне: почему. А там видно будет.
Ему удалось довольно легко улизнуть незамеченным от своих родителей, которые сосредоточились на Урсуле, и мы с ним прошли через ворота и спустились к самой скаковой дорожке в центре ипподрома. Он то и дело спотыкался, точно ноги ему не подчинялись. Мы пошли к последнему барьеру, и он стал объяснять мне, почему пытался убить Кальдера Джексона.