— Вы как дети на свету, — спокойно сказала Пен. — И вы, и Джудит.
Вы всегда несете в себе свет солнца. Вряд ли вы это осознаете, но все освещается, когда придет человек, подобный вам. — Она опустила взгляд на мою искалеченную ступню. — Прошу прощения. Когда приковыляет. Так принесите свой свет юной девушке, которая не замужем за Гордоном и не разобьет ваше сердце. — Она помолчала. — Это совет хорошего фармацевта, его стоит принять.
— Да, доктор, — сказал я, зная, что не приму.
В канун Рождества, когда я укладывал чемоданы, собираясь ехать в Джерси, и проверял квартиру перед тем, как ее оставить, зазвонил телефон.
— Алло, — сказал я.
В трубке что-то долго щелкало и гудело, и я чуть было ее не положил, когда задыхающийся голос сказал:
— Тим…
— Джудит? — не веря себе, переспросил я.
— Да.
— Где ты?
— Слушай, просто слушай. Я не знаю, кого еще просить, да на Рождество… Гордон болен, я одна и не знаю, не знаю…
— Где ты?
— В Индии… Он в больнице. Там хорошо, все очень добры, но он так болен… без сознания… говорят, кровоизлияние в мозг… Я боюсь. Я так люблю его… — Она внезапно заплакала, попыталась сдержаться, медленно выговаривая слова по одному:
— Я… не могу… просить о таком… но мне… нужна… помощь.
— Скажи мне, где ты, — сказал я, — и я приеду.
— Ох…
Она сказала, где она. Чемоданы были уложены, я был готов ехать. И я поехал.
Время было неподходящее, место назначения лежало в стороне от прямых путей, поэтому дорога заняла у меня сорок часов. Гордон умер до того, как я встретился с Джудит, на следующий день после Рождества, как и ее мать.