От одной мысли, что командование уже давно списало их, намереваясь специально подставить под огонь целой эскадры, превосходящей даже ту, что когда-то разгромила Бэйянский флот, непроизвольно сжимались кулаки, а на лицах начинали ходить желваки. Но это был приказ. Приказ, который следовало, либо выполнить с честью и с большей долей вероятности погибнуть, либо проигнорировать, тем самым сохраняя собственные жизни, платой за что, несомненно, было бы все, чего офицеры добились за года службы.
Позора, от которого не смогли бы отмыться даже их потомки, не пожелал никто. Хорошо еще, что на подготовку дали целые сутки, в течение которых с борта канонерки на пришвартовавшийся к ее борту «Командор Беринг» успели сгрузить все, что не пригодилось бы в битве. Да и лишних людей на борту не осталось — всех, кто не пригодился бы в скоротечном бою, составленным на скорую руку приказом временно переводили в отряд охраны посольства, тем самым сокращая экипаж на шестьдесят три человека. Естественно, у матросов вызывало немалое недоумение убытие с корабля даже всех коков. Впрочем, держать ответ перед командой капитан 2-го ранга Беляев не посчитал нужным, отговорившись полученным от Руднева приказом. Да и времени на это не осталось — не смотря на круглосуточный аврал, ставший возможным лишь благодаря временному откомандированию в помощь сотни моряков с «Памяти Азова», последний ящик с корабельным имуществом передали на борт китобоя за полчаса до снятия с якоря, после чего катамаран поспешил отойти вглубь рейда.
Естественно, пересудов было не избежать. Даже не имея семи пядей во лбу, представлялось возможным осознать, что корабль готовят не столько к переходу, сколько к бою. Ведь для перехода вряд ли могли понадобиться забитые песком мешки, коими оказались обложены, как орудия, так и рубка, а вот деревянная мебель, в числе всего прочего, наоборот — была бы не лишней. Среди нижних чинов то и дело начинался спор, куда именно пойдет корабль — вновь усмирять китайцев или на сей раз корейцев, хотя бы в тот же Пусан, где в достатке имелось российских интересов, а вот боевых кораблей не было вовсе. Причем, последняя версия с каждым часом находила все больше сторонников, поскольку на остающемся в Чемульпо «Памяти Азова» также параллельно велись работы по приведению корабля к бою. Но, кто бы что ни говорил, официальной версией выхода «Корейца» была доставка корреспонденции в Дальний от посланника России в Корее, действительного статского советника, Павлова, что уже пару недель не мог связаться с городом по телеграфу. Сами телеграммы к отправлению принимались без каких-либо проволочек, но вот отсутствие хотя бы одного ответа, в свете сложившейся взрывоопасной обстановки, заставляло его изрядно нервничать.