Также не стоило забывать о проходившем по уровню ватерлинии бронепоясе. Пусть не полный, пусть из устаревший на пару поколений брони, он все-таки имелся, и это было лучше, чем ничего. И что тоже являлось немаловажным фактором — этот старый корабль было попросту не жалко потерять, пойди все задуманное вкривь и вкось. Во всяком случае, не так жалко, как один из новых бронепалубников. И то же самое можно было сказать о его командире. Капитан 1-го ранга Руднев являлся отличным командиром мирного времени. Не самым лучшим, но и далеко не худшим. К тому же, в тот раз он не спустил флаг. Но и не предпринял действительно активных действий направленных на спасение вверенного ему корабля. В общем, офицером он был признан хорошим, но не способным на столь потребные в военное время решительные самостоятельные ходы, а потому оказался отнесен к списку не сильно сберегаемых кадров, как бы бесчеловечно это ни звучало.
Справедливости ради можно было сказать, что подобных ему офицеров и адмиралов в Российском Императорском Флоте имелось в избытке. К сожалению, сама система отбора и воспитания кадров оказалась направлена на выпестовывание именно такого типа людей. И сломать ее в одночасье не представлялось возможным, как и подготовить замену из тех, кто имел воинскую жилку. Потому к началу войны, во избежание ненужных внутренних конфликтов, приходилось очень аккуратно подводить людей к тем командным должностям, на которых они могли раскрыть себя во всей красе или хотя бы не так сильно напортачить, как могли бы.
Когда-то давно и сам Лушков был ничуть не лучше. Лишь события, последовавшие за гибелью «Русалки», создали из него по-настоящему боевого офицера. Офицера, что многие годы готовился к противостоянию с достойным противником и сейчас, вместо того, чтобы стоять на мостике своего корабля, вынужден был сделать все возможное, чтобы отправить на смерть сотни русских моряков, оставаясь при этом в безопасности. Протопопов строго-настрого запретил ему проситься на борт крейсера, когда тот выйдет навстречу противнику. Потому оставалось ограничиться лишь передачей пароля, да удостовериться, что Руднев вскроет нужный пакет, уже давно хранившийся в капитанском сейфе.
Итогом весьма продолжительной беседы стало то, что Николай Михайлович ныне наблюдал с борта изрядно задержавшегося в порту китобоя. В 15:40 канонерская лодка «Кореец» полностью выбрала якорь и, дав малый ход, начала потихоньку выползать с рейда порта Чемульпо, отправляясь в путь, завершить который, ей уже было не суждено. О чем, правда, на борту канонерки в этот момент знали лишь четыре человека — командир, старший помощник, артиллерийский и минный офицеры. Все они днем ранее были вызваны на борт «Памяти Азова», где, под роспись о неразглашении, ознакомились с содержимым секретного пакета. Война! То, чем пахло в воздухе вот уже многие месяцы, все же случилось — Япония без какого-либо предупреждения начала военные действия против России, по словам Лушкова захватив к данному моменту, как минимум, один пароход под русским флагом. Но куда более интересной и одновременно страшной новостью стало приближение к Чемульпо целого отряда японских крейсеров, сопровождающих авангард сил вторжения. Крейсеров, чьей задачей, помимо прикрытия десанта, являлось склонение к сдаче, либо уничтожение российских кораблей. Именно на соединение с этим отрядом минувшей ночью ушел японский стационер, дабы добавить свои орудия в бортовой залп. И этот самый залп первой должна была прочувствовать на своей стальной шкуре мореходная канонерская лодка.