Именно поэтому, отбой у нас был на час раньше. Но не у меня. Я уже видел пятый сон с воспоминаниями из прошлой жизни, когда меня разбудил Артëм.
— Серёга, проснись, — шептал он.
— Ну, что? Хьюстон, у нас проблема? — спросил я.
— А это как? Причëм здесь этот «Хустан»? — недоумевал он.
— Выражение это в фильме каком-то услышал. Чего случилось?
— Пошли. Там Макс… сам увидишь.
Максим нервно мерил шагами ленинскую комнату. Белый, как макияж у гейши и трясло его, как после недельного запоя.
— Макс ты чего? Плохо тебе? — поинтересовался Артëм, но Курков ничего не ответил, а только продолжил своë хождение. — И вот так уже полчаса, не меньше. Умом тронулся?
— Ерунду не говори. Он же медицину прошëл, значит устойчивый к таким недугам.
Мысль была только одна — предстартовый мандраж перед завтрашними прыжками. Удивительно, что такой здоровый лоб, как Макс, впал в ступор.
— Чего делать будем?
— Для начала его спать нужно отправить, — сказал я и подошёл к Максу. — Алло, гараж! — и пару раз хлестанул его по щекам.
— Чего? Отвали! — завопил он, отталкивая меня.
— Всегда работает. Давай спать. Завтра будет день, там и будешь бояться…
— Не поеду я на аэродром. Струхну! Не доверяю тряпкам!
Хорошо, что Пал Палыч не слышит. За, тряпку, он его с потрохами бы съел.
— Это ПД-47, а не тряпка. А что бы сказала Елена Петровна, увидев твои истерики? — спросил я и попал в точку. Парням никогда не хочется ударить перед дамой лицом в грязь.
— Наверное… наверное, я спать пойду.
— Вот и славно. Темыч, нам с тобой тоже пора. Сеанс психотерапии окончен.
Наутро первым делом двинулись в санчасть проходить доктора, померить давление и температуру, а главное — вес. Ульянов отмечал его в своëм блокноте, чтобы потом формировать порядок при десантировании. Сначала идут более тяжëлые, за ними полегче. Это для того, чтобы не было схождений в воздухе, поскольку чем ты тяжелее, тем быстрее спускаешься.
Выехали на аэродром почти в полной темноте, загрузившись в бортовой ЗИЛ. Я попробовал с кем-то поговорить в этот момент, но все ехали молча. Видимо, настраивались перед прыжкамми. Для многих это первые прыжки, а значит своеобразный барьер, который необходимо преодолеть.
На аэродроме нас ожидал завтрак. Первый лëтный завтрак из парочки яиц, сыра, колбасы и сладкого чая. Столовая здесь небольшая и, как я понял, еду сюда просто вывозят. Пока кушали, обменивались приятными эмоциями от увиденного на аэродроме, пускай и в темноте. А потом открылась дверь и все разговоры прекратились.
— Доброе утро, мальчики, — раздался девичий голос. — Приятного аппетита!