Раздался стук и в комнату, неся перед собой поднос, зашёл Филипп Кириллович. Слуга подошёл к нам, опустил на стол чайник с чашками и блюдо с плюшками.
— Кстати, — я дождался, когда слуга покинет кабинет, — а как так вышло, что войну проиграли? Вы чтите договор, предлагаете мне защиту, но деду в войне не помогли.
Напряжение, которое возникло в начале нашей беседы, ушло. Бестужев больше не напоминал готового к атаке сонного медведя, и я позволил себе расслабиться. Тем более он, удивительное дело, совсем не умел скрывать свои эмоции. И сейчас транслировал благодушие. Хотелось воспользоваться этим и восполнить с его помощью пробелы в знаниях.
— Мне запретили, — пожал плечами Пётр Алексеевич.
— Запретили? Кто?
— Император, — Бестужев взял плюшку, откусил и громко прихлебнул чаю. Прожевав, он продолжил: — я не знаю всех подробностей, это секрет твоего рода, но у вас в Лоснёвке что-то вроде места силы. Император просил у Ефима доступ, но тот отказал. В итоге получилась ситуация, что государь закрыл глаза на войну против Орловых.
— Натравил на деда других? — хмыкнул я, оценив коварство венценосной особы.
— Нет, — покачал головой Бестужев, — просто закрыл глаза. Прошёл слух, что победитель сможет поделиться местом силы и получит благосклонность государя.
— Чем это отличается от натравил? — мне стало трудно сдерживать смех. Казалось, что Бестужев пытается усидеть на двух стульях. Выгородить государя и остаться верным дружбе.
— Тем, что он не призвал к войне в открытую, — Пётр Алексеевич долили себе чаю в чашку. — Хоть мне и запрещено было вмешиваться, но никто не отменял мести с моей стороны. Поверь, многие из-за этого не решились нападать, и твой дед смог сохранить секрет в войне против целого альянса.
— Коварство и хитрость, — вздохнул я, — ничего нового.
— Ещё месть, — Бестужев доедал уже вторую плюшку, — за эти годы я выявил многих аристократов, кто остался в тени той войны. Ослабил их рода экономически. И сейчас, когда ты возрождаешь род Орловых, я с удовольствием раздавлю их. Только наследство прими, съезди к деду.
Признаться, его последние слова удивили. Я чуть чаем не поперхнулся.
— Серьёзно? — я посмотрел на него, — сначала Вы готовы убить меня из-за наследства, а теперь толкаете к нему.
— Проверка пройдена, — пожал он плечами, — а нам с Ефимом надо продолжить игру. Ты станешь главным в роду, он вернётся из изгнания, и мы с ним такого шороху наведём.
Его глаза на мгновение потемнели, а тяжёлая челюсть поджалась. Заиграли желваки. Не хватало только булавы на ремне и, чтобы он ладонь ко лбу приставил.