Вокруг нас гости расступаются, образуют круг. Кто‑то аплодирует, кто‑то подпевает, кто‑то снимает на телефон. Но нам всё равно. Есть только музыка, его руки на моей талии, наши взгляды — и ощущение, что всё наконец встало на свои места.
— Невеста не будет против, если после танца мы ненадолго спрячемся в беседке за домом и я её трахну как следует хорошему мужу? — Закусывает мочку уха. Музыка как раз прекращается, и я киваю, закусывая губу.
Влас улыбается — по‑хищному, но в то же время так нежно, что сердце пропускает удар. Он берёт меня за руку и, не оборачиваясь на гостей, ведёт через зал к боковой двери, ведущей в сад.
Мы выскальзываем в прохладную вечернюю тишину. Воздух пахнет цветами и свежей травой, вдали мерцают гирлянды, протянутые между деревьями. Беседка в глубине сада — именно такая, как я люблю: увитая плющом, с мягкими подушками на скамьях и видом на пруд с лилиями.
Как только мы оказываемся внутри, Влас закрывает дверь, поворачивается ко мне и притягивает к себе.
— Наконец‑то, — шепчет, проводя пальцами по моей щеке. — Только ты и я. Как и должно быть.
Целую его в ответ — сначала легко, потом глубже, отдаваясь моменту. Его руки скользят по моей спине, прижимают крепче.
Обнимаю его за шею, прижимаюсь всем телом. Вдалеке доносятся звуки музыки, смех гостей, но здесь, в этой беседке, есть только наше дыхание, стук сердец и ощущение абсолютного, безоговорочного счастья.
Аделина.
— Я буду извиняться перед тобой всю жизнь, моя любимая. Каждый день, каждую секунду. Я виновата перед тобой. Я не должна была говорить ему этот чёртов адрес. И я больше всех хотела, чтобы ты побывала на моей свадьбе, понянчилась с Олеськой, узнала моего Власа… Я реву, а Добрынин просто молча прижимает меня к себе. Но ты здесь, и это только моя вина…
Холод кладбищенского воздуха пробирает до костей. Но мне не холодно. Мне больно. Каждый раз, когда я прихожу к ней, мне больно. Но она меня отпускает. Ведение прекратились, и мне легче. С каждым днём. С каждым приходом сюда.
Смотрю на фотографию на памятнике — она улыбается, как всегда. Длинные волосы, ямочки на щеках, взгляд, полный тепла. Моя лучшая подруга. Моя Глаша.
Влас стоит рядом, не отпускает мою руку. Его молчание — не равнодушие, а понимание. Он знает: слова здесь не нужны. Нужно просто быть рядом.
— Она бы порадовалась за нас, — шепчу, вытирая слёзы. — Правда?
— Конечно, — тихо отвечает Добрынин. — Она любила тебя больше всего на свете. И хотела бы видеть тебя счастливой.
— Я счастлива, — киваю. — С тобой. С Олеськой. Но без неё… Это как будто часть меня всё ещё здесь, рядом с ней.