— Где я? — Глаза девчонки расширяются от ужаса, и она резко поднимается с постели, тут же падая обратно, потому что резкая боль пронизывает её висок.
— Всё в порядке, я рядом. — Стараюсь держать лицо переживающего человека.
— Кто ты? — Она хмурится, сдвигая идеальные брови на переносице. Вытаскивает свою руку из моей, щупает своё лицо. — Кто ты? — Повторяет настойчивее.
— Твой муж. — Врач сказал мне о её амнезии заранее, и вместо того, чтобы доделать то, что не получилось (убить её), я решил играть в другую игру.
Она дочь моего врага. Рычаг давления, которым я хотел успешно воспользоваться. И я убил её. Убил, и теперь она моя жена. Но что, если игра выйдет из-под контроля? Что, если ложь станет правдой, а я перестану отличать, где заканчивается манипуляция и начинается настоящее чувство?
Глава 1. Устранить объект
Влас.
Смотрю на мужчину, восседающего напротив меня, и улыбаюсь. Хищно, уверенно, плотоядно. Я вижу его насквозь. Его страх. Его боль. Его отчаяние. «Стареет». Ещё год назад он бы не позволил себе этой едва заметной дрожи в руке, когда подносит бокал к губам. Ещё год назад в его глазах не было бы этой осторожности — только сталь и расчёт. Но время никого не щадит. Даже таких, как он.
— Мы оба знаем, к чему идёт дело, Тихомир Андреевич, — говорю спокойно, нарочито неторопливо. — Ваши активы заблокированы. Партнёры переметнулись. Даже те, кого вы считали друзьями, теперь избегают вас.
Лукин ставит бокал слишком резко — капля красного вина падает на белоснежную скатерть, расползается тёмным пятном.
— Ты играешь грязно, Добрынин, — его голос звучит твёрже, чем я ожидал. — Даже для тебя.
Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.
— Я играю так, как нужно. Вы нарушили правила, Тихомир Андреевич. Взяли то, что не принадлежит вам. И не захотели делиться.
Он резко встаёт, опирается руками о стол.
— Это было моё! Мой проект, мои люди, мои деньги! Ты просто дождался, пока я доведу всё до ума, и решил отобрать!
— Мы оба знаем, что это всё придумал мой отец. — Хмыкаю. — И ты убил его, прибрал всё к рукам.
Лукин бледнеет, но не отступает. Его пальцы белеют на краю столешницы.
— Если ты так думаешь, почему не убьёшь меня? — Стискивает зубы.
— Слишком просто, Тихомир Андреевич, слишком просто. — Медленно поднимаюсь из‑за стола, делаю шаг к нему. — Я хочу, чтобы ты потерял всё. Всё до последней капли. Чтобы видел, как рушится то, что ты строил десятилетиями. Чтобы каждый, кто когда‑то тебе верил, отвернулся. Чтобы понял, каково это — остаться ни с чем.