— Конечно, ваше величество, в этом никто не сомневается. Но наши войска были ближе, и его величество не рискнул оставлять её высочество без защиты. Более того, он сам хотел выехать ей навстречу, чтобы оказать дружескую поддержку и познакомиться.
Ага, понятно, до него дошли вопли Сашки о том, что она лучше с ним спать будет, чем… всё вот это, в общем. Не знаю, может быть, это Наполеону даже в чём-то польстило. Париж ближе, чем Москва, к месту скандала, и Бонапарт сумел сориентироваться.
Ну а что, Александра скоро разведётся, она беременная, и когда родит, то все удостоверятся, что она способна произвести на свет наследника. При всём при этом Саша остаётся сестрой русского императора и очень сильно ненавидит австрийцев и немцев заодно. Он даже может действительно приехать познакомиться, ничем не рискуя. Срок беременности Александры исключает любые интрижки. Всего лишь дружеская поддержка, а как же.
Твою мать! Я о таком варианте событий совсем не подумал. Ну, Сашка, вернись только в целости и сохранности в Москву, я тебе такую головомойку устрою! Что же делать? Что мне, вашу мать, сейчас делать⁈
— К её высочеству выдвинулись гвардейцы, — сухо проинформировал я Эдувиля. — Они едут быстро, и очень скоро Александра окажется в окружении преданных ей людей. Но я благодарен его величеству Наполеону за оказанную помощь. Надеюсь, его славные воины дождутся семёновцев там, где я приказал их ждать?
— Конечно, ваше величество, — и Эдувиль низко поклонился. — Могу я передать ваши слова благодарности моему императору?
Дураков послами в нужные страны редко отправляют. Эдувиль смог из всех моих слов выловить главное — я назвал Наполеона императором. То есть я публично признал его притязания, и дело обстояло теперь за малым, оформить это признание на бумаге. И я не мог поступить иначе!
— Да, господин Эдувиль, вы можете передать мою благодарность его величеству, — ответил я, выдержав почти минутную паузу.
Посол снов расплылся в улыбке, раскланялся и поспешил удалиться. Когда он скрылся в толпе, ко мне подбежал обеспокоенный Розин.
— Ваше величество, в парке Краснов со Скворцовым… — он остановился, переводя дыхание. — Думаю, вам стоит вмешаться, — добавил он с очень серьёзной миной.
— Филипп… — начал я, но потом махнул рукой и двинулся к выходу из зала. Возле меня сразу же встали Розин и Бобров, а когда я подходил к французскому окну, на плечи легла тёплая шинель.
Крики, женские причитания и лязг железа я услышал, когда мы прошли по тропинке метров десять, а ещё через десять метров, завернув за угол под светом одиноко стоящего здесь фонаря, я увидел четырёх мужчин, обнаживших сабли. Пятый мужчина удерживал бьющуюся в истерике женщину, мягко уговаривая её не вмешиваться.