Боль вспыхнула сразу в нескольких местах. В нос ударил запах палёных волос и одежды. Но я был уже рядом.
Моя шпага описала короткую дугу и вонзилась графу в бедро, чуть выше колена. Сталь вошла глубоко, наткнувшись на кость. Я провернул клинок и резко выдернул так, чтобы максимально расширить рану.
Муратов вскрикнул и отступил. Он попытался нанести ответный удар, но его клинок пролетел мимо. Нога графа подкосилась, и он рухнул на одно колено, упёршись рукой в землю.
Под куполом наступила тишина. Было слышно лишь тяжёлое, хриплое дыхание Рудольфа.
Я подошёл к Муратову. Кровь сочилась по его ноге, окрашивая траву в тёмно-красный цвет.
— Признайте поражение, Рудольф Сергеевич, — сказал я.
Он поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря — ненависть, стыд, отчаяние. Он был побеждён. Побеждён на глазах у всей своей оставшейся армии.
— Я… — его голос сорвался. Он сглотнул. — Признаю поражение.
— Вы должны сделать это иначе, забыли? — ледяным тоном спросил я. — Думаю, что вам не нужно напоминать, как это делается. Вы дважды преклонялись перед моим отцом. Настало время сделать это передо мной.
— Нет, — прохрипел Муратов. — Лучше убей.
— Вы уверены? Я сделаю это с радостью. А затем уничтожу всё, что осталось от вашего рода. Таково ваше желание?
Рудольф снова тяжело сглотнул. Отбросив саблю, он медленно согнул второе колено и склонил голову передо мной.
— Я признаю поражение, — повторил он, глядя в землю.
— Значит, война окончена, — сказал я, вкладывая шпагу в ножны. — Граф Муратов, с этого момента вы являетесь моим пленником. Ваша дальнейшая участь будет решена позже. Надеюсь, вы проявите благоразумие и прикажете своим солдатам сложить оружие.
Он медленно, с невероятным усилием, кивнул.
Я подал знак Соболеву, и он снял купол.
Первым, кто ринулся вперёд, был Михаил. Его лицо было искажено такой яростью, что я едва узнал брата.
— Владимир! — закричал он. — Ты что, пощадил его⁈ Как ты можешь оставлять его в живых⁈
Вокруг искусственной руки закружилась морозная энергия. Коротким ударом я сбил заклинание и взял Мишу за плечи.
— Довольно, брат. Он побеждён.
— НЕТ! — Михаил попытался вырваться, его глаза были полны слёз гнева. — Он должен умереть! Он заслужил это! Ты забыл, что он сделал⁈
— Я ничего не забыл, — твёрдо ответил я. — Но смертей достаточно. Если мы убьём его, это никого не вернёт. Кто-то должен остановить эту бесконечный круговорот крови, и это буду я.
— Вот так, да⁈ Он просто будет жить дальше, пока тело нашего отца до сих пор лежит где-то под Орловкой⁈
— Он заплатит. И будет жить с осознанием того, что проиграл. Что его имя теперь навсегда будет связано с поражением. Что он в третий раз встал на колени перед Градовыми, — я бросил взгляд на Муратова. — В своём сердце он навечно останется перед нами на коленях. Поверь, для него это хуже смерти.